Зима в Эдеме

кругом лежали снег и лед.
Они вышли из-под прикрытия палаток и двинулись к берегу. Здесь было нагромождение запорошенных снегом глыб, так как, достигнув земли и не в состоянии вскарабкаться на нее, лед ломался и оставался грудами лежать у самого берега. Далее начинался ровный берег, который переходил затем в крутой холм. Сгрудившись у его подножия, наполовину закопанные в землю по склонам, стояло несколько палаток, обтянутых черной шкурой.
Ангайоркак потянула ее за руку к одной из этих черных конусообразных палаток. Шкуры, которыми был закрыт вход в нее, были прочно сшиты кожаным шнуром, и Калалек распутывал этот шнурок, чтобы войти в палатку. Все узлы из лодки были свалены на снегу рядом с палаткой. Калалеку наконец удалось пробраться вовнутрь, ему надо было разжечь костер, для которого уже все было заготовлено. Дым от костра должен был выходить наружу через отверстие наверху. Когда Армун почувствовала под ногами твердую почву, у нее постепенно прошла слабость от путешествия, и она вместе с другими стала затаскивать в палатку узлы и меховые шкуры. Это было хорошо. Все предвещало только хорошее. Она была в безопасности, Арнхвит и Харл тоже были целы и невредимы. Они должны были все выжить, чтобы встретить весну. С этой мыслью она схватила ребенка, крепко прижала его к себе, и тяжело опустилась на меховые шкуры.
– Разжигай быстрей костер, – крикнула Ангайоркак. – Золотовласая устала, я могу сказать это смело, взглянув на нее. Замерзшая и голодная. Я приготовлю еду.
– Этот паукарут (палатку) мы должны поставить на лед, – сказал Калалек, раздувая огонь. – Бухта замерзла, зима уже наступила.
– Завтра. Сначала все должны отдохнуть.
– Это мы сделаем завтра. Сейчас лед теплее, чем земля, так как вода подо льдом всегда уносит часть холода. И я нарежу льда, чтобы оградить палатку от ветра. Нам будет тепло, мы будем есть и веселиться.
Думая об этом, он улыбнулся от удовольствия и от предвкушения всего, поэтому он приблизился к Ангайоркак, чтобы позабавиться прямо сейчас, но она убрала его руку.
– Не сейчас, – сказала она. – Потом. Сначала поедим. От голода я слабею.
Он застонал в мнимой агонии, но в то же время все равно не мог сдержать улыбку. Ожидалась хорошая зима, очень-очень хорошая зима.

Ланефенуу на протяжении стольких долгих лет была эйстаа Икхалменетса, что лишь самые старые из ее приближенных помнили предыдущую эйстаа, и только некоторые из них могли бы вспомнить ее имя. Ланефенуу была велика как духом, так и телом – голова ее была длиннее, чем у большинства остальных йилан, – и как все эйстаа, она внесла большие физические изменения в построение города. Почетное место амбесед, где она сейчас сидела, было сконструировано ею самой. Старый амбесед продолжал свое существование в виде сада, в котором росли деревья. Здесь, в естественной впадине на склоне холма над городом и гаванью, она сделала амбесед для своего собственного удовольствия. Утреннее солнце освещало возвышенное место, выстланное деревом, и впадину с этой стороны, в то время как все остальное было в тени. Сразу же за ней, в соответствии с естественным изгибом ландшафта, были сделаны великолепные деревянные панели, резьба и окраска которых были настолько искусно сделаны, что на протяжении дневного времени там всегда стояли фарги, прижимались друг к другу и, от восхищения опустив нижнюю челюсть, с изумлением глазели на это. Это был морской пейзаж с темно-синими волнами и бледно-голубым небом, на фоне которого можно было увидеть высоко выпрыгивающих из воды плезиозавров а снующих взад-вперед урукето почти натурального вида. На верху самого высокого плавника урукето была вырезана фигурка – копия командира урукето, который имел более чем случайное сходство с самой эйстаа, сидящей под этим пейзажем. До того как занять это высокое положение, Ланефенуу командовала урукето, и до сих пор в душе она оставалась командиром. Ее руки и верхняя часть тела были раскрашены так, как будто на них падала тень от вздымавшихся волн.
Каждое утро Элилилен вместе с другим самцом, который помогал ему нести кисти и краски, приходил из ханале