Зима в Эдеме

с трудностями, о которых они не имели ни малейшего представления, когда жили в безопасности ханале. Теперь у них было надежное укрытие над головой, и, конечно, они хорошо питались.
– Как у вас с охотой?
– В охоте мы – профессионалы, – сказал Имехей. – И в рыболовстве тоже. – Он пошел, переваливаясь, к яме, выкопанной в земле и наполненной сырыми листьями. Порывшись в листьях, он нашел то, что хотел, и вернулся с двумя огромными свежими раками.
– Мы выловили их. Хочешь поесть?
– Потом. Я не голоден.
– Это лучше, чем мясо, – сказал Имехей, и одного из раков положил себе в рот, а другого передал Надаске. Он с удовольствием жевал; его острые, конусообразные зубы выполняли быстро свою работу: потом выплюнул изо рта кусочки панциря.
Надаске тоже быстро покончил с едой, выплевывая куски оболочки рака в кусты.
– Без такой еды было бы плохо. Мы же не знаем секретов приготовления мяса, как ты думаешь?
Керрик отрицательно покачал головой.
– Я видел, как йиланы готовили в городе. Мясо только что убитого животного они укладывали в лохани с жидкостью, которая придавала мясу особый вкус. Я понятия не имею, что это была за жидкость.
– Вкусное студенистое мясо, – сказал Имехей; Надаске в знак согласия поменял цвет. – Но, пожалуй, это то, о чем мы ничего не знали в этом городе. Свобода духа и тела делает всю работу стоящей.
– Вы не видели других йилан? Вы знаете что-нибудь о городе? – спросил Керрик.
– Ничего! – сказал Имехей несколько неистово. – Мы стали сильными, свободными и совсем забыли о пляжах, где мы родились.
Последние слова были сказаны им невнятно, потому что он своими неуклюжими большими пальцами вытаскивал застрявший в зубах кусок рака.
– Мы горды тем, что мы сделали; мы часто говорили об этом. Мы до смерти ненавидели устузоу, которые убили город. Благодарность Керрику – устузоу за спасение наших жизней, свободу тел.
Оба самца йилан замолчали, а их тела все еще принимали форму благодарности. После зимы, проведенной Керриком среди парамутан, самцы выглядели большими и ужасными, с их уродливыми ногами и огромными зубами; глазами, которые чаще всего смотрели одновременно в разные стороны. Такими их видели тану. Но он смотрел на них как на старых друзей, умных и благодарных.
– Эфенселе, – произнес вслух Керрик, придавая этому слову окраску благодарности. Они немедленно согласились с ним. Когда он возвращался к тану, то шел медленно, переполненный чувством собственного достоинства.
Но вскоре его мысли снова вернулись к городу и заботе о его дальнейшей судьбе. Он сдерживал свое нетерпение. Он знал, что нельзя было оставлять одних эти две разные группы, пока они не перестанут друг друга бояться. Даррас к этим самцам близко не подходила. С ней была истерика, когда она их увидела, потому что она знала, что подобные им уничтожили ее саммад. Харл, как и Ортнар, был очень осторожен рядом с ними. Только Арнхвит не боялся йилан, как и они его, называя «Маленький – безвредный» или «Недавно – вышедший – из – моря». Они знали, что его связь с Керриком была очень близкой и представляла собой огромную важность, но не могли понять, что это за родство, которое соединяет родителя и ребенка. Им были близки отношения в их эфенбуру: эти отношения формировались вместе с ними в океане. Даже эти воспоминания были очень смутными, потому что их очень рано отделяли от самок. Арнхвит шел вместе с Керриком, когда тому надо было поговорить с йиланами. Он сидел и смотрел на них широко раскрытыми глазами, на их извивающиеся и меняющие цвет тела это было очень забавно для него.
Дни проходили очень быстро, а сближения между двумя группами не наблюдалось. Керрик совершенно отчаялся, не видя никакого прогресса в их отношениях. Когда все спали, он попробовал поговорить с Армун об этом.
– Как я могу полюбить мургу? – сказала она, и он почувствовал, как под его рукой все ее тело напряглось. – Особенно после того, что они сделали с саммадом. Они всех убили.
– Эти самцы не делали этого. Они были в городе как заключенные.
– Хорошо. Посади их снова в тюрьму. Или убей их. Я сама сделаю это, если ты не хочешь. Почему ты должен разговаривать с ними, находиться с ними? Издавать все эти ужасные звуки и трястись всем телом? Тебе не следует этого делать.
– Нет, я должен. Они мои друзья.
У него не было никаких сил все это объяснять; он это говорил уже много раз. Керрик погладил волосы Армун в темноте, потом нежно прикоснулся языком к ее выпяченной губе. Она хихикнула. Это было лучше, гораздо лучше. Но было бы совсем хорошо, если бы обе половины, которые так близки его натуре, составляли одно целое.
– Я должен идти в Дейфобен, – сказал он Армун на следующий день. – Я должен узнать, что случилось.
– Я пойду