Зимний убийца

к смотровому столу и сложив руки на груди. С тем же выражением лица он мог бы говорить о бейсбольном матче. — Ты совсем не испугался.
Лукас приехал перед тем, как Уэзер вошла в операционную, и остался ждать. Он не прикасался к ней. Просто смотрел. Она слезла со стола и поморщилась. Райс был прав: завтра ей будет плохо.
— Всю дорогу сюда я думал о том, что мое чрезмерное тщеславие едва не привело к катастрофе, — сказал Лукас. Он оттолкнулся от стола, поймал правой рукой прядь волос на затылке Уэзер и повернул ее лицом к себе. — Я хочу, чтобы ты убралась отсюда! Ты не должна пострадать. Ты меня понимаешь? Ты…
— При чем тут твое тщеславие?
Она схватила его обеими руками за рубашку. Они стояли лицом к лицу и слегка раскачивались.
Лукас замер, продолжая держать ее за волосы.
— Я думал, что он напал на тебя из-за меня. И еще, что именно из-за меня он убил мальчика Мюллеров.
— Но это не так?
— Нет. Ему нужна ты. Тебе что-то о нем известно. Возможно, ты знаешь, кто он такой. Или он так думает. Ты ничего не подозреваешь, а он уверен, что ты важный свидетель.
— Когда я возвращалась из дома Лакортов в первую ночь, рядом с моим джипом ехал какой-то снегоход. Я думала, что водитель спятил.
— Ты мне не рассказывала.
— Я не знала, что это важно.
Он отпустил ее волосы и обнял за плечи, стараясь не задеть левую руку. Она обхватила его здоровой рукой, но тут Лукас отступил на шаг и вытащил из бумажника фотографию.
— Тебе известен этот жирнюга. Он дважды пытался тебя убить. Кто он?
— Не знаю. — Она вгляделась в снимок. — Не имею ни малейшего понятия.

— Я в порядке, Джо. Правда, — сказал священник, стоя в коридоре между кухней и спальней.
Он был благодарен за звонок, но одновременно испытывал раздражение. Ведь утешать — это его дело.
— У меня выдался удачный день, — продолжал он, покачивая головой. — Ты ведь знаешь о слухах, которые ходят обо мне и Лакортах. Я боюсь что-то говорить, чтобы не усугубить положение. Это сводит меня с ума. Впрочем, я нашел способ борьбы.
Ему казалось, что язык превратился в наждак от огромного количества лимонных леденцов. После того как Берген перестал пить, он прикончил уже две дюжины больших пакетов. Сейчас он взялся за следующий из новой партии.
Джо говорил, что нужно жить одним днем, но священник слушал его вполуха. Когда год назад он перестал пить, ему вовсе не хотелось этого. Просто не было другого выхода. Берген терял паству, он умирал. Поэтому он выбрал трезвость, и смерть отступила, а прихожане вернулись. Это не решило проблем, от которых он лечился при помощи виски. Одиночество, тоска и другие неприятности по-прежнему давили на него, но он не находил ответов. Он плыл по течению веры.
На этот раз священник решил написать объяснение, сделать жалкую попытку мольбы о понимании. Но вместо этого получились лучшие строки, когда-либо созданные им. Судя по реакции прихожан во время утренней мессы, ему удалось пробиться к их сердцам. Они соприкоснулись душами. Отец Фил почувствовал, как рушатся стены, увидел шанс покончить с одиночеством.
«Возможно, — подумал Берген, — я сумею исцелиться». Опасная мысль. И все же он продолжал сосать лимонные леденцы. Лучше подстраховаться.
— Я не буду выходить. Клянусь. Джо, многие вещи изменились. Теперь у меня есть чем заняться. Хорошо. И спасибо.
Священник положил трубку на рычаг, вздохнул и уселся в рабочее кресло. Он набирал текст на компьютере «Zeos-386».

«Среди нас живет дьявол. И кто-то из тех, кто находится сейчас в церкви, может знать его имя».

В этот момент он поднимет взгляд и посмотрит в глаза каждому из прихожан, используя наступившую тишину, чтобы усилить напряжение.

«Убийца семьи Лакортов должен был возникнуть из самых страшных человеческих пороков и глубин нечистого сердца. Спросите у себя: знаю ли я этого человека? Есть ли у меня подозрения? Верю ли я в глубине собственного сердца?»

Берген работал в течение часа, а потом распечатал и прочитал написанное. Превосходно. Собрав страницы, он отнес их