Златовласка зеленоглазая

богиней за всё время существования этого мира. Плюс, похоже, что-то лично от неё. Капля «божественности». Вполне вероятно, что я воспользуюсь этими знаниями. Но! Если я это сделаю, получится, что я должен буду выполнять условия договора с Алатари. Я же пользуюсь! А раз пользуюсь — значит подписался… Но выполнять договор без оплаты… Так ли мне это надо?
Под сводами террасы раздались лёгкие шаги. Из коридора выбежала Амали в забавном кремовом платье, расходившемся внизу широким «колокольчиком» и побежала ко мне. Удивительно, но такое ощущение, что она всегда знает — где я.
— Ты плачешь? — удивился я, взглянув на её, — что случилось?
— Эриэлла… Алатари — умирает! Ей очень плохо! Мне её так жалко!
Слёзы покатились из глаз девочки.
Упс! И что с ней делать? Вытирать носы я не умею. Да и не собираюсь. Такое искренние чувство сострадания и горя в ментале…
— Возьми платок! — строго приказал я, — кто тебе это сказал?
— Не сказал. Папа разговаривал с хранителями…
— А ты услышала? Или подслушала?
— Я не подслушиваю! — обиделась она. Даже слёзы перестала вытирать.
— О! Извини. Я забыла, что ты хорошая девочка.
— Да. Я хорошая. А если она умрёт?
— Не умрёт.
— Откуда ты знаешь? Ей ведь очень-очень плохо. Она даже говорит с трудом. Я слышала!
— Не умрёт, потому что есть я. Прекрати реветь, посмотри на меня и скажи — кто я такая?
— Вестница… Крылатая вестница… — прошептала она, прижав платок к груди и смотря на меня с восторгом большущими, блестящими от слёз глазами.
— Вот видишь, вспомнила, — наклонив голову, усмехнулся я ей, — не плачь и ничего не бойся. Всё будет хорошо. Я же — здесь!
— Ты ведь поможешь? Ты её спасёшь? Правда?
Секунду я смотрел в детские глаза, светящиеся восхищением и надеждой. Затем лёгким движением руки вынул свою гитару из «потайного кармашка», закинул ногу за ногу и пробежал по струнам, слушая звук. Нормальный лад! Что хорошо в «кармашке» — как положил, так и взял. Струны не «тянутся» совершенно.
— Песня. Для маленькой плаксы, — сказал я, обращаясь к девочке, — слушай!