Златовласка зеленоглазая

увидевшие восход солнца. Озадаченный такой сговорчивостью, я обернулся. Ба-а! У Стефи — абсолютно чёрные глаза! Ни зрачка, ни белка. Всё залито тьмой.
Ясно теперь, почему они были так быстры, — подумал я о сбежавших студентах, — а не последовать ли мне за ними? Это вообще Стефи, или… кто?

— Аллё! Ты дома?

— В смысле?

— Ага! Живые есть. Ладно… Что у тебя с глазами?

— А что у меня с глазами?

— Так. Понятно… Проехали. Ты чего так разволновалась?

— А что они… себе позволяют?! Пользоваться тем, что человек болен и не имеет сил постоять за себя! Это подло, гадко, мерзко! Так благородные люди поступать не должны! Я не позволю им оскорблять моего друга! Пусть только ещё попробуют!

Тьма в глазах Стефи стала светлеть, кончики развевающихся волос опустились вниз и солнечный свет как-то стал поярче.

— Гм… спасибо конечно, но ты их только что чуть-чуть не убила…

— … Я?

— Угу. Ты, пожалуйста, не волнуйся. Обойдёмся без жертв. А университет оставим целым.

— ?..

Стефания была, как говорится — «вся на нервах». Конечно, а что тут удивительного? Засунуть в сражение, где она за полчаса увидит смертей столько, сколько домашней девочке не увидеть и за тысячу лет, и после этого рассчитывать, что психика у неё никак не измениться — это верх оптимизма. А точнее — кретинизма. Плюс ещё — сама там убивала. Тогда, с покушением, на площади, она ещё не знала, чем её заклинание закончится, а здесь — осознанное решение. Потом я, всю дорогу пытался «дать дуба»… Очень боялась, что я у неё на руках умру. Вернулись в столицу — тут тоже напряг. Как я понял, Стефи всё же в тайне надеялась, что её ждёт письмо от принца. Обломс-с… Динию не до провинциальной баронессы.
А меня светила местной медицины записали в инвалиды магического труда. Даже Аканта посетила. Ой, что было! К встрече целительницы готовились… ну не знаю, с чем сравнить… Наверное, как к встрече императора. Бегали, суетились, драили, прихорашивались. Целители так вообще, чуть ли не в мыле были. Только что пар со спин не валил. Энтузиазма было столько, что его количество стало переходить в качество. В идиотизм. Пиком, пожалуй, стало явление второкурсниц с охапками цветов, с целью украсить ими мою комнату и кровать. Они что, думают, что я знаменитую врачевательницу у себя принимать буду? Чаем с плюшками поить? Ага, щас! Меньше чем на главный зал университета я не согласен! Я, на ложе под балдахином, по центру, в окружении плотного кольца студентов и преподов. Пусть все видят! Да! И не забудьте включить оркестр!
— Это конечно всё очень мило, — сказал я тогда этим цветочницам, стоя на пороге своей комнаты и упёршись ногой в косяк, дабы не ворвались, — только я предпочитаю живые «цветы». Но, к сожалению, кровать у меня недостаточно большая, чтоб разом вместить весь дивный розарий, возникший у моих дверей. Мой недочёт. Приходите позже, когда я её сменю хотя бы на двуспальную!
И дверь захлопнул, оставив их озадаченно думать — чего я это им такое сказал?
Великая целительница оказалась невысокой, чуть полноватой, жизнерадостной тёткой. Отличная кожа, блестящие волосы, белые, ровные зубы. Яркие, живые глаза. Всё, словно ей двадцать лет. И характер такой же — с удовольствием похихикает. Магесса Элеона, сопровождавшая её — выглядела как чопорная английская старуха. Смотрели все на Аканту — как на богиню. Стефи, которой я организовал контрамарку на присутствие рядом со мной, так вообще, чуть ли не молитвенно руки на груди складывала. Ну, посмотрела Аканта меня, посмотрела, пальчиком потыкала… Констатировала — да, было, было! Правда… Но всё куда-то делось… Куда, не ясно. Однако это было и до неё известно. Порекомендовала — больше бывать на воздухе, больше двигаться и хорошо кушать. Очень милая тётка.
Как только целители ослабили свою хватку и дали добро на общение — косяком пошли дознаватели. Расспросы, допросы, подозрения, слухи и сплетни по всему университету… В общем, как и предполагал, мне «сшили» дело по некромантии. Я собственно не удивился. Всё было понятно с самого начала. Славно я там оторвался.