Зловещее светило

грустный?
Святой повернулся, и на губах у него появилась улыбка:
— Джулио, если бы я был уверен, что открытие кабака сделает всех такими же веселыми, как ты, я бы тут же купил кабак, — заявил Святой.
Джулио Трапани широко улыбался ему, поддразнивая:
— А вам-то зачем повод для веселья? Вы молоды, сильны, красивы, богаты и знамениты. Или, может, у вас намечается новый роман?
— Джулио, в настоящий момент это очень болезненный вопрос, — сказал Святой.
— A-а! Возможно, вы ждете любовного письма?
Святой резко выпрямился и тут же рассмеялся.
Уныние и подавленность словно пронзил солнечный луч, который осветил его лицо. Правда, он еще не до конца поверил в чудо.
Саймон протянул руку:
— Ну, сукин сын! Давай!
Владелец гостиницы вынул левую руку из-за спины и протянул ему конверт. Саймон тут же выхватил его, разорвал и мгновенно узнал почерк. Письмо было написано на гостиничном бланке.
«Слава богу, вы пришли. Но я не осмелилась заговорить после того, как вас узнал бармен.
Идите к шлюзу, а потом вверх по пешеходной дороге по берегу реки. Вскоре вы увидите слева эллинг с зелеными дверьми. Я буду ждать вас там. Поторопитесь».
Святой поднял глаза — сияющие сапфиры:
— Кто тебе это дал, Джулио?
— Никто. Письмо лежало перед дверью, когда я выходил. Вы же видели конверт — «Немедленно передайте мистеру Темплару в баре». Именно это я и сделал. Вы его ждали?
Саймон засунул письмо в карман, кивнул и залпом допил пиво.
— Это и есть роман, о котором ты говорил. Может быть, — сказал он. — Но я тебе попозже расскажу. Оставь для меня ужин. Я вернусь.
Он хлопнул Трапани по плечу и развернулся. Саймон словно только что проснулся, снова почувствовал себя бодрым и жизнерадостным. Возможно, несмотря ни на что, его все еще ждет приключение…
— Пошли, Хоппи!
Он взялся за бутылку Униаца и потянул ее вниз. Хоппи распрямился вслед за ней и как-то жалобно вздохнул:
— В чем дело, босс?..
— У тебя нет сердца? — суровым голосом спросил Святой, потянув Хоппи на улицу. — У нас свидание с женщиной, попавшей в беду. Луна будет отражаться в ее красивых глазах, и она с придыханиями расскажет нам свою историю, пока мы будем отгонять комаров от ее нежного лица. Где-то за кулисами замышляются какие-то темные дела. Нас ждут негодяи, драки, волнения и, возможно, высокая награда…
Он продолжал нести лирическую чушь, быстрым шагом направляясь к реке, но, когда они добрались до идущей вдоль нее дороги, задор Саймона иссяк. Униац никак не реагировал, шел рядом молча, и Святой неожиданно подумал: а ведь многое из того, что он говорил в шутку, может оказаться близким к истине. В конце концов, такое случалось с ним и раньше.
Он еще не до конца осознал перемену в себе, когда они повернули на берег реки рядом с темной, гладкой, поблескивающей водой. Присущие Темплару легкомыслие и ветреность никуда не делись — они словно покрывали его сознание, как полупрозрачная пленка. Но под ней была пустота, в которой могло появиться и сформироваться все что угодно. И что-то там в самом деле формировалось — что-то, все еще смутное, расплывчатое и бесформенное и пока не поддающееся анализу. Тем не менее оно было неизбежно реальным, как обещание грома в воздухе. Создавалось впечатление, будто предчувствие, которое изначально привело его в «Колокол», превратилось из шепота в громкий крик, но, тем не менее, вокруг по-прежнему стояла тишина. Чувствительные уши Святого улавливали шум машин на Мейденхед, поблизости вода мерно билась о берег, шуршали листья, доносилось тяжелое, хрипящее дыхание и слоновьи шаги Униаца. Но это были только формы существования тишины, которая царствовала сейчас надо всем миром.
Вскоре впереди замаячило здание, похожее на эллинг. Саймон на мгновение включил маленький фонарик, его тонкий луч уперся в переднюю часть эллинга. Двери были зелеными.
— Нора! — тихо позвал он.
Ответа не последовало, вообще нигде не было даже намека на движение. Саймон не знал, почему он это сделал, но в то же мгновение тихо опустил руку к кобуре и достал пистолет, который носил под мышкой.
Последние два ярда он преодолел в полной тишине, дотронулся до ручки двери и быстро отдернул. Пальцы коснулись чего-то липкого и влажного. Он направил фонарик вниз.
На двери была кровь.
II
Саймон замер. В этот момент крайней горечи и ожесточения, казалось, он вдруг успокоился и обрел хладнокровие.
Затем он снова схватился на дверную ручку, повернул ее и зашел. Внутри здания было совершенно темно. Фонарик прорезал черноту тонким лучом света, который тускло отражался от блестящей лакированной поверхности пары плоскодонных яликов и одного