Книга состоит из страшных историй разных стран и народов: от стремительных рассказов мэтра фильмов ужасов Альфреда Хичкока до мрачных подземных легенд Герберта Лавкрафта; от коллекции старого корнуэльского фольклора, собранной мистером Четвидом-Хэйес до африканского Вуду из страшных случаев, рассказанных мистером Ван Талом; от привидений всемирно признанного Джона Б. Пристли до страшных историй островов Карибского моря, собранных малоизвестным американским автором пастором Вэйтхэдом.
Авторы: Блох Роберт Альберт, Лавкрафт Говард Филлипс, Мэтисон Ричард, Пристли Джон Бойнтон, Ромен Гари [Эмиль Ажар], Четвинд-Хейес Рональд, Дафна Дю Морье
пачке осталось только две штуки, — сказала она, — Я собиралась купить тебе сигарет завтра.
— Хватит одной, — согласился он.
Обнявшись, они присели на уложенных на полу матрацах. Потрескивание сучьев в очаге, полутемное освещение создавали подобие уюта на кухне, однако его не переставали нарушать птицы. Постукивание не прекращалось новая, резкая нота задела слух осажденных. Чей-то более мощный клюв пришел на помощь чайкам.
Нат попытался вспомнить птиц, способных на такую работу. Нет, пожалуй, это не дятел. Тогда стук был бы легче и чаще. А эти удары расщепляли доски.
В этот момент он подумал о ястребах. Не они ли пришли на помощь? Ястребы, канюки, пустельги, соколы — он совершенно забыл об этих хищных птицах. Оставалось три часа до начала отлива, и люди беспомощно ждали, прислушиваясь к треску расщепляемого дерева, скрежету когтей, раздирающих стены.
Нат огляделся, отыскивая, чем укрепить дверь. Окна защищал сервант, за них можно было не беспокоиться. Крепость двери вызывала опасения. Он поднялся наверх; прошелся по коридору, остановился и прислушался. В детской раздавалось легкое пошаркиванье, царапанье коготков по полу. Птицы проникли вовнутрь. Вторая спальня оставалась свободной. Нат вынес из нее кровать и подпер дверь детской на случай, если та поддастся.
— Нат, ты где? — позвала жена. — Спускайся вниз.
— Сейчас, — прокричал он. — Только проверю двери.
Домашним не обязательно знать о новых обитателях детской спальни. Нат тяжело вздохнул и направился лестнице.
В половине шестого он предложил позавтракать. За скромной трапезой они снова прислушивались к шуму атаки за окнами, к треску разрываемых досок…
Неожиданно для себя Нат обнаружил, что не сводит глаз с медленно ползущих по циферблату стрелок. Если его предположение неверно и птицы не улетят с отливом, они обречены. Им не продержаться весь день без угля, без отдыха…
Мысли смешались; он чувствовал, что засыпает, когда его позвала жена.
— Что? Что случилось? — встрепенулся он.
— Сообщение, — сказала жена. — Уже почти семь.
Слабое потрескивание приемника принесло ощущение жизни.
Наступило томительное ожидание. Кухонные часы пробили семь часов. Потрескивание продолжалось. И больше ничего. Ни музыки, ни сигналов.
— Наверное, мы неправильно расслышали, — нарушил молчание Нат. — Сообщение будет в восемь.
Они оставили приемник включенным; Нат подумал о батарейках, надолго ли их хватит. Если мощность иссякнет, они не услышат инструкций.
— Светает, — прошептала жена. — Должно быть, солнце уже встало. И птицы стучат не так громко.
Она не ошиблась. Скрежещущие, рвущие звуки слабели с каждой минутой. Утихли пошаркиванье, толкотня, борьба за место на крыльце, на подоконниках. Начинался отлив.
К восьми часам за стенами не раздавалось ни звука. Лишь завывание ветра и потрескивание приемника. Дети, убаюканные наступившей тишиной, наконец заснули.
В восемь тридцать Нат выключил приемник.
— Мы пропустили новости, — сказала жена.
— Новостей больше не будет, — ответил Нат. — Теперь все зависит от нас самих.
Он подошел к двери и медленно разобрал баррикаду. Вынул засов и ногами разбросал изувеченные тела на ступеньках. Вдохнул свежий морозный воздух. Впереди шесть часов напряженной работы, и нужно было беречь силы. Еда, свечи и топливо; следовало запастись всем необходимым.
Он вышел в сад и увидел уцелевших птиц. Чайки, как и раньше, улетели к морю; их бесчисленные стаи снова покачивались на волнах в ожидании прилива.
Сухопутные птицы вели себя иначе: молча сидели вокруг и наблюдали. Нат видел их на изгородях, на земле, на полях и деревьях — нестройные ряды, спокойные, выжидающие.
Он подошел к забору своего маленького сада. Птицы не двигались, однако их глаза продолжали наблюдать за ним.
Путь на ферму был свободен. Нат вернулся в дом. Осмотрел окна и двери; поднялся наверх и открыл дверь в детскую. Она оказалась пуста, за исключением нескольких мертвых птиц, оставшихся лежать на полу. Уцелевшие улетели через разбитое окно с рассветом. Нат спустился вниз.
— Схожу на ферму, — сказал он.
Жена испуганно прижалась к нему. Через открытую дверь она успела заметить стаи живых птиц.
— Мы пойдем с тобой, — в ее голосе слышалась мольба. — Лучше умереть, чем оставаться здесь одним.
— Тогда собирайтесь, — сказал Нат. — Захвати корзины и коляску Джонни. Мы сложим в нее продукты.
Одевшись теплее, они вышли из дома. Жена уложила Джонни в коляску, Нат взял за руку Джил.
— Птицы, — неуверенно прошептала дочь, — там, на поле.
— Они не нападут
