Зловещий шепот

вы отважитесь и на подводное плавание.
По лесу прошел стон и гул от налетевшего ветра, а Майлз уже твердо знал, что атмосфера в холле коренным образом изменилась — по вине Фэй Сетон: она уже не притворялась невозмутимой, она едва сдерживалась, чтобы не выдать страшного волнения. Он ощущал ее неимоверное душевное напряжение, чреватое взрывом, который он недавно видел и слышал на кухне у плиты, напряжение, которое теперь вызвал и усилил доктор Фелл. Фэй — знала. Доктор Фелл — знал. Губы Фэй раздвинулись в немом крике, зубы блеснули в темноте.
В тот момент, когда она отступила на шаг, словно защищаясь от доктора Фелла, дверь спальни Марион распахнулась.
Желтый свет лампы озарил холл. Жорж Антуан Риго в рубашке с засученными рукавами глядел на них почти в отчаянии.
— Вы слышите? — закричал он. — Я не могу так долго поддерживать ее сердце. Где доктор? Почему его нет? Где он застрял?..
Профессор Риго вдруг умолк.
Поверх его плеча, вытянув шею, Майлз увидел через открытую дверь внутренность спальни. Он увидел Марион, свою сестру Марион, лежащую на смятых простынях; револьвер 32-го калибра, не сослуживший службы, валялся на полу у кровати; темные волосы Марион разметались по подушке, руки раскинуты в стороны, правый рукав поднят до локтя — обнажена вена для уколов. Она казалась распятой на кресте.
В этот миг достаточно было одного жеста, чтобы их всех охватил ужас, ужас вековечного дремучего леса по имени Нью-Форест.
Этот непроизвольный жест сделал профессор Риго, взглянув налицо Фэй Сетон; Жорж Антуан Риго, доктор искусств, светский человек, знаток человеческих душ, инстинктивно поднял вверх два сложенных пальца в знак молчаливого заклятия от дурного глаза.

Майлзу Хеммонду приснился сон.
Той ночью в Грейвуде, с субботы на воскресенье, ему снилось, что он сидит в вольтеровском кресле под яркой лампой в холле на первом этаже и выписывает из какой-то большой книги следующий текст: «Согласно народным легендам славянских народов, вурдалак, или вампир, — это оживающий покойник, иными словами, мертвец, который лежит днем в могиле, а с наступлением ночи отправляется на поиски жертвы. В Западной Европе, в частности во Франции, вампиром считается злой дух, который имеет вид обычного человека и живет среди людей, но способен, пребывая в трансе или во сне, покидать свое бренное тело и принимать образ призрачного существа, которое может околдовать или изуродовать человека». Далее текст продолжался на латинском языке.
— Надо перевести, — сказал себе Майлз во сне. — В библиотеке должен быть латинский словарь.
И пошел туда за словарем, заранее зная, кого там встретит.
Занимаясь изучением эпохи Регентства. Майлз потратил уйму времени, чтобы разобраться в характере леди Памелы Хойт, очаровательной красавицы, жившей при королевском дворе сто сорок лет тому назад, которая, не будь она так прекрасна и умна, наверняка вошла бы в историю как чародейка и чернокнижница. Во сне Майлз знал, что непременно увидит ее в библиотеке.
Однако страха он не ощущал. В библиотеке, как и полагалось, всюду грудились пыльные книги, а на одной из высоких книжных стопок сидела Памела Хойт в платье эпохи Регентства — из набивного муслина с узким поясом — и в широкополой соломенной шляпе. Напротив нее, тоже на книгах, сидела Фэй Сетон. Обе выглядели как в жизни, обыкновенные живые женщины. Во всяком случае, Майлз не заметил в них ничего необычного.
— Не могли бы вы мне сказать, нет ли тут у моего дядюшки латинского словаря? — спросил Майлз.
И услышал во сне их безмолвный ответ, если можно так выразиться.
— Хотела бы надеяться, что есть, но не думаю, — любезно заметила леди Памела, а Фэй кивнула на небо:
— Вы можете вознестись и сами его спросить.
За окном сверкнула молния. Майлз вдруг почувствовал, что ему страшно не хочется возноситься и спрашивать дядюшку о латинском словаре. Даже во сне он знал, что дядя Чарлз умер, но не это было причиной его волнения, которое перешло в дикий страх, сжавший сердце. Он не пойдет туда! Ни за что не пойдет! Но кто-то отрывал его от земли, тащил вверх, а Памела Хойт и Фэй Сетон смотрели на него широко раскрытыми глазами и не шевелились, как две восковые фигуры. В ушах звенело и грохотало…
Луч солнца упал налицо, и Майлз внезапно проснулся, не переставая цепляться за ручки кресла. Он сидел в кресле возле камина в нижнем холле. Еще не совсем очнувшись, он ждал, что вот-вот из библиотеки, находившейся рядом, за дверью, выйдут Фэй и покойная Памела Хойт.
Но кошмар не имел продолжения, Майлз сидел в уютном холле перед картиной Леонардо, ощущая тепло