Зловещий шепот

и судорожно стискивая их в кулаке, словно хотел согнуть. — Но откуда вам известны такие подробности?
— Гарри в письмах к моему брату описывал каждый свой шаг! — воскликнула Барбара.
Она немного помолчала.
— Ведь Джим — художник, понимаете? Гарри его обожал и верил, искренне верил, что Джим, как человек богемы, поймет и одобрит его план, который позволит другу выбраться из тяжелой домашней неволи, да еще похвалит за сообразительность.
— Вы все это знали уже тогда?
Барбара широко раскрыла свои огромные серые глаза:
— Сохрани Бог! Нет, конечно! Я узнала об этом шесть лет назад. В то время мне было только двадцать. Помню, Джим часто получал из Франции письма, которые приводили его в волнение, но он никогда ничего не говорил. А потом…
— Да, я слушаю!
Она перевела дух.
— Примерно в середине августа того самого года мой бородатый Джим, помню, во время завтрака вскочил из-за стола с письмом в руке и буквально простонал: «Боже мой, они прикончили старика!» Еще раз или два он вспоминал о деле Брука и рылся в газетах, вылавливал каждую заметку о случившемся, но не говорил ни слова. Затем разразилась война. В сорок втором нам сообщили, что Джим пропал без вести, возможно — погиб. Я… стала просматривать его бумаги. И натолкнулась на эту жуткую историю, которая с каждым письмом становилась все страшней. Но что я могла реально сделать? Попытаться выявить мотивы преступления? Ведь в письмах конкретно об убийстве речь и не шла. Мистер Брук был убит, и полиция склонялась к тому, чтобы обвинить мисс Фэй Сетон. Однако неделю назад… Часто так бывает, что дополняющие друг друга, но разрозненные факты вдруг связываются в единый узел, не правда ли?
— Да, могу подтвердить.
— Уоррен-стрит! — возвестил проводник.
— Фотограф из нашей типографии показал нам в офисе фотографии трех англичанок, которые возвратились из Франции, и одна из них — «мисс Фэй Сетон, которая в мирное время была библиотекаршей». И тут как раз один мой коллега-журналист, случайно прознавший о планах знаменитого «Клуба убийств», сообщил мне, что в пятницу вечером в клубе выступит с Докладом по делу Брука профессор Риго, который в свое время оказался на месте преступления. — Глаза Барбары наполнились слезами. — Профессор Риго ненавидит журналистов, он отказывался от приглашений «Клуба убийств», потому что боялся всяких сенсационных публикаций. И со мной он стал бы разговаривать наедине только лишь в том случае, если бы я выложила перед ним письма, которые оправдывают мой интерес к этому делу. А я не могла, поймите, я не могла позволить, чтобы имя Джима упоминалось в этой не просто грязной, а уголовной истории, особенно если бы этому не закрытому еще делу снова дали ход. Вот тогда я и…
— Тогда вы и постарались заполучить Риго всеми правдами и неправдами в отель «Белтринг»?
— Да.
Она отвернулась и уставилась в окно.
— Когда вы сказали, что ищете библиотекаря, мне невольно пришла мысль: «О Господи, а вдруг…» Вы поняли, о чем я подумала?
— Да, — кивнул Майлз. — Продолжайте.
— А потом… Вы были так очарованы той цветной фотографией, так заворожены ею, что у меня возникла мысль: «А что, если ему довериться?» Вы искали библиотекаря — а что, если предложить вам разыскать Фэй Сетон и сказать ей, мол, существует особа, которой известно, что она, Фэй, стала жертвой подлой интриги? Конечно, вы могли и без меня натолкнуться на нее — что и случилось, — но мне вдруг очень захотелось предложить вам ее отыскать!
— Ну и почему же вы мне не доверились?
Барбара нервно тискала сумочку.
— Право, не знаю. — Она покачала головой. — Я еще не была уверена, надо ли так поступить, и потом… мне стало немного досадно, что вы так открыто восхищаетесь Фэй.
— Ну знаете ли!..
Барбара, пропустив его возглас мимо ушей, поспешно продолжала:
— Главное же, наверное, в другом. Я спрашивала себя: что мы с вами можем для нее сделать? Ее уже не обвиняют в убийстве, и это самое важное. Она сделалась жертвой гнусных наговоров, способных отравить жизнь любому человеку, но ведь очень трудно полностью восстановить репутацию, однажды запятнанную. Даже не будь я такой трусихой, как бы могла я ей помочь? Я сказала вам напоследок, когда выходила из такси, что не вижу, какая может быть польза от меня в этом деле.
— В письмах нет никаких сведений об убийстве мистера Брука? — спросил он.
— Нет! Сами взгляните!
Барбара, часто-часто моргая, чтобы не дать воли слезам, склонила свою пепельно-белокурую головку над сумочкой, вынула оттуда четыре густо исписанных листочка и протянула их Майлзу:
— Это последнее письмо Гарри Брука, полученное Джимом. Оно написано в день убийства. Сначала