ее заинтересовать. Но колебания, видимо, серьезные. Глаза ее становятся неожиданно задумчивыми, между красивыми бровями возникает строгая складочка. Она даже прикусывает нижнюю губку. Какая-то борьба явно происходит в ней. Наконец Галя вздыхает, улыбается, бросает на меня лучезарный взгляд и говорит:
— Ладно. Была не была, — она понижает голос и быстро оглядывается: — Приходите в семь к оперному. Знаете?
— О да. Знаю, знаю. Гран мерси, мадемуазель.
Она с улыбкой кивает мне.
Лавируя среди покупателей, я направляюсь к выходу. Краем глаза замечаю, что Галя следит за мной, и движения мои невольно становятся ловкими и гибкими. Мне тоже хочется произвести впечатление.
Я возвращаюсь в гостиницу.
Лены еще нет. Я не спеша прогуливаюсь по огромным комнатам нашего «люкса» и курю одну сигарету за другой. Есть о чем подумать, как вы понимаете.
Наконец появляется Лена, раскрасневшаяся и возбужденная. Стягивает с себя куртку и жалуется:
— Невозможная жара в этой Одессе. Говорят, просто небывалая в такое время.
— Погоди, — многозначительно предупреждаю я. — Скоро будет еще жарче. Увидишь.
Лена настораживается:
— Да? Что же ты узнал?
Я рассказываю о своем знакомстве с Галей. И даже произношу несколько фраз на изобретенном мной языке.
— Ой! — хохочет Лена. — Какой же ты, оказывается, артист! И она поверила?
— А ты бы не поверила?
— Ну нет, — Лена трясет головой. — А впрочем, когда все это говорит такой красивый и громадный парень…
Я галантно раскланиваюсь и спрашиваю:
— Не согласен ли мадемуазель последоват обед в ресторан? Завтракать мы еще самолет.
Лена хлопает в ладоши.
— Браво! Только учти, что я очень голодная. И еще учти, что меня уже приглашали, но я отказалась.
— Тебя нельзя выпускать одну на улицу, — ворчу я. — Особенно в таких потрясных брюках.
— А что? — Лена откидывается назад и упирается руками в бока.
Вечером мы оба отправляемся на свидания.
У Лены все предельно ясно: парень ее мелочь, но есть интересные связи. Он часто бывает в интерклубе и всех там знает. Возможно, знает и Галю, и ее окружение.
Передо мной куда более сложная задача. Как вести себя с Галей, до конца не ясно, и как завоевать ее доверие — тоже. И никто тут посоветовать ничего не может. Придется ориентироваться на месте, исходя из обстановки. Все тут тревожно и даже загадочно.
Уславливаемся только об одном: Лена никуда из интерклуба не уходит, как бы этот парень ее ни тянул. А я, если удастся, приду туда же с Галей. И тогда знакомлю ее с Леной. Я помню слова Кузьмича. То, что могу не понять или не суметь узнать я, может, удастся Лене.
Я прихожу к театру минут за десять до условленного срока. Надо успеть сориентироваться.
На небольшой уютной площади перед театром, окруженной платанами, толпятся нарядно одетые люди. Все оживленно и громко переговариваются, смеются, окликают друг друга.
Я оглядываю все вокруг очень внимательно, но ничего подозрительного не замечаю. Правда, в толпе шныряют компании каких-то чересчур развязных парней, у некоторых за спиной гитары, другие, кажется, по-мелкому спекулируют. Но все это особого внимания не заслуживает.
Вот только те двое. Они неподвижно стоят в тени деревьев. Внешне ничем не отличаются от парней, шныряющих в толпе. Одеты тоже весьма пестро. Узкие, в обтяжку брюки с широкими инкрустированными ремнями и необъятным клешем, расстегнутые рубахи, пестрые платки вокруг шеи, на голове маленькие кепочки с обрезанными козырьками. Курят, изредка тихо переговариваются между собой. И кажется, поглядывают в мою сторону. Почему они тоже не снуют в толпе, не кричат, не задираются, не хохочут вместе с другими? И почему к ним никто не подходит? Впрочем, мало ли почему. Может быть, они ждут своих девушек?
Но вот и Галя. Она появляется возле меня как-то неожиданно. На ней легкая накидка, красивое темное платье с блестками, нитка гранатов вокруг шеи, в ушах крупные, тоже гранатовые серьги. Глаза подведены и загадочно блестят. Галя очень красива, но как-то слишком уж броско, вызывающе, для всех.
— Здравствуйте, дорогой гость Одессы, — чуть насмешливо говорит она и протягивает мне руку.
На ее пальце сверкает кольцо. Три бриллиантика, как три ягодки, висят на золотом стебельке. То самое кольцо!
— О мадемуазель! Вы восхитительны, — говорю я и вполне искренне любуюсь ею. — Можно выйти на эту площадь? Я стану на колени и буду просить у вас прощение.
— Вот как? Вы, значит, провинились? — Она улыбается так лукаво, что мне на секунду становится не по себе.
— О да. Провинился. Перед вами.
— Ну говорите уж, — машет рукой Галя и окидывает меня каким-то странным,
