он должен настоять на своем.
— А допустить ее ко мне можно? — робко спрашиваю я.
— Это пожалуйста…
Они уходят, и в палате появляется Лена. На плечи ее накинут халат. Она кидается ко мне, обнимает, словно я вернулся с того света. И вдруг начинает плакать, уткнувшись мне в грудь.
— Ну, ну, нервы, сестренка, нервы, — говорю я и глажу ее по голове.
— Тебе… легко… говорить… — сквозь слезы бормочет Лена и наконец отрывается от меня.
А через каких-нибудь два часа меня привозят в гостиницу, и я довольно бодро и притом вполне самостоятельно поднимаюсь по лестнице к себе в номер. И вот уже я, словно шах, возлежу на подушках в кабинете своего «люкса». Вокруг разместились Лена, Стась, Лева и еще двое ребят из их отдела. Я уже рассказал все, что помню из вчерашней схватки во дворе, и поделился своим открытием в отношении Петра Горохова.
— Да, это он, — кивает Стась. — Мы его взяли.
Я уже знаю, что Толик жив. Пока, правда, жив. Состояние у него тяжелое. Хотя я удивительно рационально, оказывается, влепил в него все три пули: две в ноги и одну в правое плечо. Чудо, конечно.
— Кто был третий? — спрашивает Стась.
— Третий был Сенечка, — отвечаю я. — Он держал меня за ноги.
Лена сидит бледная и молчит.
Нет, все-таки женщинам слишком трудно на нашей работе, их нельзя к ней допускать, во всяком случае, вот к таким операциям, это жестоко. Они слишком эмоционально все воспринимают. Равенство тоже имеет свои границы.
— Сенечку этого мы быстро установим, — говорит Стась. — Через Галину Кочергу.
— Братцы! — неожиданно вспоминаю я и даже подскакиваю на своих подушках. — У нее же теперь прямой контакт с Зурихом! Я забыл вам рассказать!
И торопливо передаю разговор, который услышал под окном Галины.
— …Теперь кое-что становится ясно, — заключаю я. — Клячко должен был привезти это золото в Пунеж. И когда он приехал пустой…
— Нет, — качает головой Стась. — Зурих уже до этого ему не верил, уже что-то пронюхал и готовил расправу. В той записке это же было ясно сказано. Помнишь? А Клячко, таки да, решил его надуть. И спрятал золото у Галины. А потом поехал на встречу с Зурихом, на встречу со своей смертью. Вот как это было, хлопцы, чтоб мне провалиться.
— Ясно, как день, — соглашается Лева.
— За Галиной вы смотрите? — обеспокоенно спрашиваю я.
— Или нет, — усмехнулся Стась. — И за домом тоже. Неотрывно. Как за своим. Будь спокоен.
— Хуже с этим Толиком, — замечает Лева. — Его еще долго придется лечить, паскуду.
— А что Горохов?
— Сейчас поедем допрашивать. Он в порядке.
— Мне надо участвовать в допросе, — решительно заявляю я. — Особенно по эпизоду с Откаленко.
— Ни, ни, — ласково говорит Стась, прижимая мои плечи к подушкам. — И не рассчитывай, голуба. А то отправим обратно к Аверкию Спиридоновичу. Или нет, думаешь?
— Да ты понимаешь…
— Ни, ни, — Стась непреклонен. — Допросов еще будет много.
— Ладно, черт с вами, — неохотно уступаю я. — Буду лежать. Только нужен немедленный обыск у Галины. Там золото. Она не успела его передать.
— Зачем же немедленный? — улыбается Стась. — Пусть сначала до нее придет Зурих.
— Он таки придет, — вставляет кто-то из ребят.
— Именно, — подтверждает Стась. — А так она, чего доброго, еще как-нибудь его предупредит, что обыск был. Они и без того уже встревожены. Сенечка небось кое-что сообщил. И Горохов не вернулся. И Толик.
— А если Зурих не придет? — спрашиваю я.
— Есть еще Теляш, — напоминает Стась. — И деловой человек из Москвы. Совсем не тот, кто вздумал ухаживать за Галиной. Ты ему позвони, Теляшу. И назначь встречу на послезавтрашний вечер. Не раньше. Два дня тебе лежать, помни.
Ребята уходят.
— Вечером получишь полный отчет, — говорит Стась. — Не забудь позвонить Теляшу.
Когда мы с Леной остаемся одни, я еще некоторое время ворчу, потом берусь за телефон. С Теляшом я договариваюсь быстро.
— Михаил Александрович хочет вас видеть, — сообщает он ликующим голосом. — Но и наша договоренность остается в силе, надеюсь?
— Безусловно, — подтверждаю я. — До послезавтра.
— Ждем. Весьма ждем.
Я вешаю трубку.
Два
