— Здравствуйте! Здравствуйте! Ну и ветер!..
Я подхожу, и мы укрываемся от ветра в просторном тамбуре. Варвара поправляет волосы и спрашивает:
— Чего это вы у нас делаете?
— Интересуюсь одним гражданином, — загадочно говорю я. — Вам, кстати, знакомым.
— Толиком небось, зазнобой моей разнесчастной?
— Да нет. Интересует меня совсем другой гражданин. Иван Харитонович. Помните такого?
— Как не помнить? Такие предложения делал, — она лукаво смотрит на меня и добавляет: — Ему, между прочим, тоже Толик помешал было. Но он его спровадил повежливей, чем вы. Это тут, во дворе, случилось. Отвел его в сторонку. Пошептались. И Толик его, по-моему, даже благодарить стал. Вот как надо.
Варвара смеется. А я смотрю на часы. Ого! Надо спешить на вокзал, провожать Игоря. Да и вспоминать лишний раз о Толике мне неприятно. Поэтому я торопливо прощаюсь.
На вокзал я приезжаю вовремя. Поезд только что подали к перрону, пассажиров возле вагонов немного, и я довольно быстро обнаруживаю Игоря. Он в темном пальто и светлой пушистой кепке, с портфелем в руке одиноко стоит возле вагона и курит. Лицо его хмуро и озабочено. Много бы я дал, чтобы знать, о чем он сейчас думает. У него сложнейшая задача: вместе с местными товарищами предстоит раскрыть убийство Клячко, с учетом многих, весьма усложняющих дело обстоятельств, о которых мы пока только догадываемся. Но думает ли Игорь о том, что его ждет, или о том, что оставляет, это еще вопрос.
Заметив меня, он неторопливо идет навстречу. Мы здороваемся. Игорь отрывисто сообщает:
— Звонил Рогозин. Страхович опознал в человеке, который провожал Зуриха второго октября на вокзале в Куйбышеве, Клячко. Это раз. Второе. Рогозин установил, что до второго октября Клячко все дни был на работе. А вот третьего взял за свой счет четыре дня. И куда-то уехал. Вернулся седьмого.
— И седьмого вечером, — добавляю я, — ему звонил из Москвы Зурих.
— Именно. Теперь дальше. Самое интересное. — Игорь немного оживляется.
— Мушанский признался еще в одной краже.
— Паспорт Клячко? — быстро спрашиваю я.
— Да. Но знаешь, где он эту кражу совершил?
— Откуда же мне знать?
— В Одессе.
— В Одессе? — с удивлением переспрашиваю я.
— Представь себе.
— Вот это да. Значит, Клячко махнул зачем-то в Одессу? Интересно…
— Да уж куда интереснее, — хмуро подтверждает Игорь и смотрит куда-то в сторону.
Он опять погрузился в свои невеселые мысли. Некоторое время мы молчим. Что касается меня, то я невольно обдумываю новость, которую мне сообщил Игорь. Итак, опять Одесса. Какой-то тугой узел завязывается и там. Москва, Пунеж, Одесса… В Пунеж едет сейчас Игорь. Что его там ждет?
Игорь продолжает угрюмо смотреть куда-то мимо меня, в пространство. Дальше разговор у нас явно не клеится. Тут я вдруг замечаю, что в руке у Игоря незнакомый мне портфель.
— Чей это ты портфель прихватил? — спрашиваю я.
— Отцовский, — неохотно отвечает Игорь.
И я начинаю кое о чем догадываться.
— Разве ты не из дома едешь?
— Я сейчас у стариков живу.
Черт возьми, еще одна новость. Значит, так далеко все у них зашло с Аллой. И Игорь, очевидно, ушел из дома. Но что-то мешает мне спросить у него обо всем напрямик. Да и чего уж тут спрашивать…
Мы опять умолкаем. Ох, как мне трудно стало с моим другом! Никогда так не было. Разве раньше я думал, что ему сказать и чего не говорить? И как сказать? Да никогда. А вот теперь я каждый раз ловлю себя на этом.
— Ты… уже решил? — через силу все-таки спрашиваю я.
— Все решилось само собой… Давно… — цедит Игорь, внимательно разглядывая что-то у себя под ногами.
Он словно боится встретиться со мной взглядом, наверное, чтобы не дрогнуть, не изменить принятое решение. Так, во всяком случае, мне почему-то кажется.
— Но это не может решиться само собой, — возражаю я. — Нельзя, чтобы это решалось само собой.
— Эх… — Игорь со снисходительным сожалением смотрит на меня. — Много ты понимаешь…
— Надо сто раз подумать, — тихо говорю я, — чтобы не пожалеть потом.
— Я думал тысячу раз…
— Один?
— Чудак… — Игорь горько усмехается.
А я начинаю злиться и с трудом подавляю в себе это чувство. Мне так хочется сказать ему: «Об этом надо думать с другом. С другом, а не одному». Но я этого, конечно, не говорю. Я говорю совсем другое:
— Ты меня не понял. Лена… тоже так думает?
— Лена тут ни при чем. У нас с Аллой все равно этим бы кончилось. Ну как бы тебе объяснить… Она требует от меня порабощения, понимаешь? Полного порабощения. И мечтает поработиться сама. Я так не могу… И она ничего не желает понять… Нет, это невозможно объяснить…
— А я думаю…
— Ты ничего
