Змееборец

отрезвление народа всякий раз заканчивалось «кровавым вином» бунта или революции. Внезапно протрезвев, русачок всякий раз обнаруживал в своей душе силы немереные, и наведенная слепота спадала с его очей. Прояснев рассудком, он быстро находил своих врагов и спешил обрушить на их голову проснувшуюся силищу. Большевички учли эти уроки, поэтому алкоголь был признан одним из рычагов управления, а при коммунистах алкогольный вентиль и вовсе стал сродни ядерной кнопке. С благословения партии при советской власти пили много и радостно, в Новый год шампанское лилось прямо с голубого экрана, и верхи и низы пошатывались в единой сладостной эйфории. Так было до середины восьмидесятых, пока новый партийный генсек, больше похожий на польского ксендза или монаха-иезуита, не придумал загнать этого беса обратно в бутылку, прекрасно зная, что одновременно набивает пороховую бочку, а уж кому поднести фитилек – всегда найдется. Горбачев поддержал этот фитилек, пардон, «начинание», – и чем все закончилось? Взрывом!
– Кстати, первой взорвалась демография, отрезвленная нация ответила всплеском рождаемости, – напомнил Варганов: ему не нравилась логика Копейкина.
– Что с того! Дракона не обскачешь! Некие чернокнижники сейчас же прибавили к середине восьмидесятых двадцать лет и получили долгосрочный прогноз на нынешние военные потрясения. Тех, кого не успели покосить в Чечне, сейчас настойчиво гонят за «пивком». Это дешевле и тише, чем устраивать еще одну локальную войну. Ладно, хватит о грустном, предлагаю тост – за СССР!
Варганов упрямо качнул головой.
– Да не за тот, – улыбнулся собственному розыгрышу Копейкин. – Я за СССР – Совет Старейшин Славянских Родов. Неужели не уважишь? Ты что, против традиций?
– Я не знаю таких традиций.
– Ну как хочешь… Наш народ всегда пил и до сих пор не вымер, – проворчал Копейкин, но веко задергалось по давней привычке, когда он был вынужден лгать самому себе. – Просто пить надо в меру, в этом мудрость. Даже апостолы выпивкой не гнушались: «Вино веселит сердце человека!» Лучше, пожалуй, не скажешь! Мы и Гитлера одолели на спиртовой подпитке. В день по сто «наркомовских» грамм, и наш солдат просто размазал фашистскую гадину! Другой пример: в афганскую кампанию российскому солдату вменили трезвость. Водку, конечно, пили, но уже без куражу-с, а так, для дезинфекции. Итог: ту войну мы продули. В Чечне водки было слишком много, отсюда делай выводы…
– Обыкновенная алкогольная демагогия, – устало ответил Варганов. – От того наркомовского шкалика мы до сих пор не протрезвели. А что воевали дай бог, тут ты прав, только с водки ли? Давай сейчас стрельбы устроим: ты выпил, а я трезв, кто «десятку» выбьет? Так-то! Наш народ сознательно спаивали со времен первых Романовых. Все эти пивоварни, винокурни, шинки, кабачки, хоть и много их было, но до всеобщей доступности было далеко. Положение изменилось с изобретением дешевого хлебного пойла – водки, то есть только в двадцатом веке, при этом простой русский крестьянин, а таких было большинство, почитал трезвость за честь.
– А как же свадьбы, похороны? Ведь ты же деревенский мужик, Варганов!
– Да тебе эти чарки, что у нас в Волине на свадьбах пили, наперстком показались бы, а жених с невестой вообще хмельное за плечо выплескивали. Мужик при жене или при любой другой женщине так и вовсе не пил: мол, не в обычае. Только кто об этом нынче помнит и знает, даже ты, моя совесть, за рюмку агитируешь!
– В годину смуты и разврата не осудите, братья, брата , – с чувством произнес Копейкин. – Ну, глотни хоть чуть-чуть – и хозяина уважишь, и стресс снимешь, расслабишься.
– Для меня, непьющего, твоя рюмка и есть стресс, – признался Варганов.
– А я когда выпью, мне хорошо, хорошо – и все тут! А наутро хватаю косу или топор, работаю и песни ору. Силища так и прет! Она же, чертяка, калорийнее сала.
– Силища-то поначалу, может, и прет, только мозги от спирта быстро каменеют, консервируются, как в банке у патологоанатома. Одни задние бугры работают, те, что ближе к хвосту и к паху, но и то ненадолго, а лоб-то уже отключен.
– Да кому он нужен, мой лоб? Я свое оттрубил! – грустно заметил Копейкин. – Жаль память на прощание не подтер – прозябал бы сейчас в своем деревенском идиотизме.
– Видел я в детстве одну икону, – дрогнув голосом, сказал Варганов. – Там твой тезка Егорий змеюку разит, и не копьем, а лучом, изо лба исходящим, мыслью побивает.
– Есть такая икона, – нехорошо усмехаясь, сказал Копейкин. – Свят Егорий во бою колет змея в жопию. Только я свое копье за копейку продал. Ничё,