Змееборец

пряча усмешку, прошептала Лилит, опускаясь на алый бархат покрывала для натюрмортов и увлекая за собой потрясенного художника.
– Будь благословенна наша встреча! Будь благословенна… – Он гладил ладонями ее колючий и нежный затылок, ощущая свою внезапную наготу, словно эта странная девушка одним своим взглядом испепелила на нем одежду. – Ты пришла, ты настигла, ты озарила мою одинокую ночь! Ты сожгла, испепелила, разбила вдребезги то, что должно было умереть! – шептал Эфир, все глубже погружаясь в теплую обволакивающую тьму, в ее трепещущую сердцевину; еще миг – и самая темная, самая ослепительная тайна Вселенной раскроется перед ним, выталкивая волны излучений, рассыпая искры жизни, как взрыв сверхновой звезды. И он, позабыв свое имя, сбросив земное тело, снова летел в сонме бесплотных духов, рассекая миры, сквозь кольца воплощений к блистательному финалу!
– Нет-нет, – прошептала Лилит и резко высвободилась из его объятий. – Давай по-другому!
Эфир попробовал избежать неминуемой, как ему казалось, катастрофы и не сумел.
– Лилит совокупилась с Адамом, когда он еще не получил душу живую. И слюна Змея разлилась по миру, и он начал грешить, испуская свое семя впустую , – задыхаясь, шептала Лилит свой злой заговор-потвор.
Эфир не сразу почувствовал, что плачет, плачет давно, горько и безутешно. Его робкая и страстная влюбленность обернулась странным диким поступком, которого не совершают даже животные.
– А из семени, пролитого впустую, Лилит и Нешима творят тела демонов, духов и лемуров , – услышал он тусклый шепот Лилит.
Ночной ветер распахнул окно и закружил смятую бумагу, обертки и наброски картин.
– Я умер! Яворы и ставни горячий теребил Эол… – Я умер и никогда не воскресну… – произнес Эфир, глотая слезы и думая, что не заснет никогда, – он сейчас же заснул крепчайшим здоровым сном и проснулся только на рассвете.
Свежий сквозняк задул оплывшие свечи, и небо за окном налилось румянцем, как спеющее в ночи яблоко. Лилит неподвижно сидела на краю постели спиной к Эфиру, и призрачный рассвет превратил треугольный узор ее татуировки в березовый листок, прилипший к юной коже.
– Почему ты не уходишь? – тихо спросил Эфир.
– Я не могу уйти… вот так… – горестно прошептала Лилит.
Растроганный Эфир попробовал обнять ее за плечи, прощая ей постыдный подвох и радостно обвиняя во всем ту злосчастную рюмку ликера.
– Я знаю, ты оставишь меня: кому нужен бездарный неуклюжий художник без гроша за душой, – но я благодарен тебе за этот горячий толчок изнутри, в сердце, когда все исчезло и были только ты и я… За этот честный и чистый миг я твой вечный должник, Лилит. Скажи, чего ты хочешь?
– Сердце… твое сердце, – рассеянно повторила девушка.
– Оно твое, и только твое, – заверил ее Эфир.
– Ты не понял… Я не могу вернуться с пустыми руками!
Она встала, быстро и деловито оделась.
– Ну, возьми что-нибудь. – Эфир все больше терялся от ее тихого, свистящего голоса.
– Я должна принести сердце влюбленного мужчины, – после долгого молчания прошептала Лилит.
– Влюбленное сердце? Ты немного заигралась в опасную игру, тебе так не кажется? Нет, не скрою, у тебя прекрасно получалось… – Эфир осекся, встретившись с ней взглядом.
В ее зрачках все еще шевелился ночной мрак, и она больше не играла.
– Сердце, – забормотал он, – ну пусть сердце… Говорят, в лесах под Москвой частенько находят трупы с вынутыми сердцами. Стать одним из них! Пожалуйста… Но зачем тебе мое сердце? Ты высушишь его и сваришь в серебряном котле, как средневековая ведьма?
– «Валхалла» ищет особую формулу – «формулу любви», – после долгого молчания ответила Лилит. – Это особый набор ферментов, гормонов и энзимов, его нельзя получить в ходе обычного эксперимента, и наш клинический центр ведет дорогостоящие исследования, чтобы синтезировать самое обычное человеческое счастье.
– Любовь даруется только великим и чистым душам, а еще тем, кто готов жертвовать собою ради… ради… – Эфир так и не смог подобрать понятных для Лилит целей и идей.
– Это ваши человечьи бредни! – с внезапной злостью выкрикнула Лилит. – В нашем центре могут искусственно изготовить эти вещества, надо только знать формулу. Проклятие! Я не могу, просто не могу, принести тебе страдание! Должно быть, у вас, людей, это и зовется любовью.
– Так ты не человек?