Змееборец

– Да, кажется, помню… Он забыл о маленьком березовом листке, прилипшем к его лопатке.
– Ты тоже хочешь искупаться в «крови дракона» – любимого дракона? Ничего не выйдет, ты слишком слаба, и с этой минуты я твой враг.
– Я знаю, ты честный и прямой враг, – сквозь судорогу улыбнулась Варвара. – Ты не выдашь меня своей своре.
Обратно шли молча, так же молча нырнули в терминал позади бетонной стены.
– Помни о листке… – на прощание шепнул Воскресший и скрылся за герметичной дверью-люком.

Утром Варвару вызвал Гвиадов, чтобы дать ей заключительные инструкции перед началом операции. Он подтвердил, что все найденные ею люди дали письменное согласие на участие в эксперименте. Драконы оказались настоящими законниками, они действовали только в рамках инструкций и целого свода различных установлений и правил. Благодаря этому умению жить по букве они считали себя абсолютно непогрешимыми.
В темном душном зале, задрапированным черным бархатом, вспыхнул лазерный экран. Первой в «черном списке» оказалась немолодая женщина с трагически-напряженным лицом: Лидия Петровна Родина.
– Из досье, – негромко зачитала Варвара. – Мысли о суициде приходят регулярно. Причина депрессии – исчезновение сына, которого она считает погибшим.
– Что с сыном?
– Ушел из дому и бесследно пропал, – пожала плечами Варвара.
Лидия Петровна на экране потерянно повторяла:
– Никогда, никогда себе не прощу…
– Но ведь вы не виноваты, – мягко возразил голос за кадром.
– Виновата! – почти крикнула женщина. – Славику тогда четыре года было, когда я снова забеременела. Жили мы с мужем хорошо, ну, думаю, от добра добра не ищут, зачем еще рожать, только уродоваться, избавилась тогда от ребеночка… Если б знать… Сейчас бы у меня бы хоть кровинка осталась…
– Все понятно, – оборвал ее исповедь Гвиадов, – суицидальный синдром на почве вины. Дальше!
– Этого персонажа я назвала капитан Копейкин, – продолжила Варвара. – Кадровый офицер, воевал контрактником в Чечне. Ему не заплатили боевые за полгода, жена собрала вещи и покинула нищего вояку, тогда он поставил ультиматум – или тыловики выплачивают все не только ему, но и его боевым товарищам, или он покончит с собою. Пилаты из финчасти с радостью умыли руки, а бедняге Копейкину не осталось ничего другого, как пустить себе пулю в висок. Прощаясь с жизнью, он глотнул для храбрости водочки и промахнулся.
– Я не за себя кишки рвал, а за весь батальон, думал: поддержат. А они уже, короче, пристроились: кто в киллеры, кто в охрану…
Худощавое лицо Копейкина нервно подергивалось, под бровью дрожал тик. Чтобы усилить ощущение напряжения, камера сфокусировалась на его натруженных руках со вздутыми жилами.
– Следующий, – кивнул Гвиадов.
На экране возник хорошо знакомый типаж: преуспевающий бизнесмен в пестрой рубашке с пальмами. Как и положено преуспевающему, он стоял на палубе белоснежной яхты.
– Каким докучным, тусклым и ничтожным кажется все на свете ! – сетовал бизнесмен. – Вот у меня доходов – миллионы, а иногда так и тянет застрелиться от нужды. Нет, сначала, конечно, радовало, влекло. – Он затравленно оглядел синее средиземноморское небо и пеструю мозаику крыш. – Да, быстро приелось: вся пища, как земля… Между женщинами вообще нет разницы… Хотел пойти в политику, да куда там… Человеческая ржавчина….
– Танатофилия, – заметил Гвиадов, – влечение к смерти, одетое в блестящий интеллектуальный камуфляж. Радикальный вариант анестезии – вместе с болью уничтожить источник жизни. Как вы назвали его?
– Толстяк…
– Продолжаем. Кто еще?
– Я назвала ее Бедная Лиза.
Варвара щелкнула компьютерной мышкой, на этот раз в кадре оказалась юная девушка. У нее были чуть раскосые глаза Натали Гончаровой, портретное сходство увеличивали блестящие каштановые локоны по бокам лица и розовое платье с кружевными оборками. Съемка, должно быть, была сделана перед выпускным балом. В руках девушка держала большого розового медведя.
– Ну что там с ней? – нетерпеливо спросил Гвиадов.
– Девочка возвращалась с собеседования. Было еще не поздно, какие-то приезжие подонки затащили ее в подвал. Ей все же удалось закричать, кто-то вызвал милицию, но слишком поздно. Изнасилованная девушка осталась жива, но после попыталась покончить с собой. Это интервью взято уже в больничной палате.
– Я думала, что жизнь состоит из розовых и мягких Винни-Пухов, – тихо говорила девушка. – Потом все обрушилось, и стало черным-черно, так что смерть показалась