Змееборец

по дощатой лежанке. Выкатив глаза, он силился что-то сказать или крикнуть, его иссохшая грудь дышала со скрипом, огромная ручища в тюремных наколках царапала горло.
Внезапно глаза отца Арсения защипало, и в пристройке словно убыло света. Перед глазами батюшки колыхалось горчичное облако, и тут он увидел их! Их облик был очень точно воспроизведен на древних иконах, где когтистые, прямоходящие ящерицы язвят вилами и энергично жарят грешников в котлах с кипящей смолой. Не дожидаясь смерти раба Божьего Самойлы, бесенята пожирали его заживо. Украшенная цепями и иконами грудь умирающего поднималась и опадала с болезненным стоном, и так же покачивались присосавшиеся к ней вампиры. Одни наперебой выхватывали куски, другие кружились, едва касаясь Самойлы чешуйчатыми хвостами. Не обращая внимания на гнусные жесты и выкрики бесов, батюшка начал соборование.
Нежить забеспокоилась. Ей были невыносимы запах священного масла и смолистый дым из кадильницы. Внезапно вся стая встрепенулась и ринулась на батюшку. Мгновенно ослепнув от липкой зловонной слизи, залепившей глаза, батюшка не устоял на ногах и упал на спину. Из опрокинутой кадильницы посыпались яркие угольки, по соломе веером побежали искры, следом повалил густой дым.
– Ах вы, такие-растакие! – прогремел сквозь визг и гомон грозный глас.
Дверь с треском сорвалась с запертого крючка. Кто-то незримый во тьме, окружившей священника, энергично затоптал занявшийся пожар и стал вручную отрывать когтистые присоски от лица отца Арсения.
– Благодарю вас. – Батюшка с трудом разлепил распухшие веки.
– Кыш, нечисть! – прикрикнул неизвестный.
Один за другим мелкая злыдота отваливалась от тела Самойлы и исчезала с комариным гудением в щелях.
Юркий дракончик, размером не больше скворца, продержался на теле Самойлы дольше других.
– Т-с-с, не пугайте его, – остановил священник своего спасителя.
С внезапно пришедшим озорством он сдернул со стены рукомойник и накрыл им беса. Подпихнув крышку, он наглухо закрыл алюминиевый сосуд, перевернул его и наступил ногой, чтобы пленный не вырывался – Крепко они вас отделали. – Неузнаваемый в сумерках доброхот достал из своего саквояжа марлевую салфетку и протер лицо батюшки.
– Макар, а вы-то как сюда попали? – наконец-то признал местного чудака отец Арсений.
– Да захожу я к Митричу, когда мимо иду. Медицина-то от него давно отказалась, ну а я, скотий доктор, пользую.
Пупорезов показал позвякивающий ампулами чемоданчик – точную копию батюшкиного.
– Странно, Макар, что вы над ними такую власть имеете! – ревниво заметил отец Арсений.
– Так я же непьющий… Трезво смотрю на мир, понимаете?
Батюшка пожал плечами, он все еще попирал ногой рукомойник с бесом, не зная, чем его запечатать.
Макар вынул из кармана скотч, которым иногда пользовался, если отказывали замки в стареньком чемоданчике, и тщательно обмотал рукомойник со всех сторон. Странное дело, носик рукомойника не провалился в глубину, точно алюминиевая капсула была плотно набита.
Батюшка снова стал на молитву, в ту же минуту из рукомойника полились невыносимые для слуха звуки. Бес стучал и ругался площадной бранью.
– Скажите ему, чтобы замолчал, – попросил отец Арсений Макара.
Ветеринар цыкнул на беса, и тот умолк до конца соборования.
Умирающему заметно полегчало, отлегла синюшность с лица, и он, казалось, успокоился. Должно быть, душа парила рядом и с нежной грустью смотрела на свою когда-то красивую, а ныне ветхую и жалкую одежду.
– Ну, вот и все. – Батюшка покропил углы святой водой.
– А что с этим делать будем? – спросил Макар, присев на корточки над рукомойником.
– Получается, друг сердешный, что мы в брани духовной взяли самого настоящего «языка», а пленного полагается допросить, – весело ответил Арсений.
Он был в благостном расположении духа, как всегда после удачной и даже «духоносной» службы. Макар молча одобрил эту идею и для начала попробовал сдвинуть рукомойник с места, но тот оказался неожиданно тяжелым, точно налитым свинцом, к тому же от него исходил мертвенный холод. В довершение напастей алюминиевый снаряд начал медленно вращаться против часовой стрелки, точно в нем была заключена антиматерия, как известно, во всем супротивная нашей правосторонней Вселенной. Батюшка торопливо перекрестил рукомойник. Снаряд перестал вращаться, но заключенный сейчас же возмущенно заговорил на пяти или семи языках!
Надо сказать, что отец Арсений был истинным убежденным сторонником православной монархии и к нарочитому интернационализму беса отнесся несколько враждебно.
– Ну, рассказывай,