Змеиный поцелуй

что она говорит не просто о кореллианской традиции, а о чем-то куда более ему близком. Вот только он не понимал, о чем именно. Что, если РУНР знало о его прошлом что-то такое, чего он сам не знал? Хэн заглянул в эти непонятные глаза и решил, что ему не хочется ни о чем спрашивать.
— Если я правильно вас понял, — сказал он, — вы считаете, что эта моя работа не сделает Кореллию более опасной для моих детей. Так?
— Так, — подтвердила Календа.
Хэна это не удовлетворило. У него было ощущение, что это — ответ правдивый, но не полный.
— Ну ладно, — сказал он. — Следующий вопрос я задаю как отец, как кореллианин, который считает, что вовлекать невинных бесчестно. Так будет опасно везти моих детей на Кореллию или нет?
Календа обвисла в кресле и тяжело вздохнула. Все ее напускное самодовольство будто испарилось, и Хэн теперь видел в ней лишь сомнение и неуверенность. Казалось, агент РУНР куда-то исчез и на его месте осталась простая женщина.
— Что ж, раз так, я не буду больше юлить. Во имя темных солнц, зачем вы об этом спросили?
— Скажу честно: я не знаю. Мы попросту не знаем, что там происходит, потому-то и хотим заслать туда агентов. Но ведь живут же дети на Кореллии, и что, им что-то угрожает? Так что же, Кореллия — более опасное место, чем Корускант? Скорее всего — да, хотя сейчас я мало что могу сказать. С другой стороны, путешествовать всегда опаснее, чем сидеть дома. Может, вам лучше вообще никуда не лететь. Если вы думаете только о том, как избежать риска, тогда спрячьте своих детей в какой-нибудь пещере. Для гарантии. Но неужели вам по душе такая жизнь?
Хэн посмотрел в эти странные глаза, которые, казалось, видят невидимое. В старые добрые бесшабашные дни он всегда, не задумываясь, летел навстречу самой страшной опасности. Однако рождение детей изменило сорвиголову. Хэн не просто боялся за своих отпрысков — нет, его осторожность этим не ограничивалась. Теперь он не хотел подвергать ненужной опасности и себя самого. Не то чтобы он боялся смерти, просто он понимал, что из-за него дети могут остаться без отца, и эту возможность нельзя было сбрасывать со счетов.
Но, допустим, он спрячет детей в пещере и организует круглосуточную охрану. А что, если под землей случится обвал? Положим, он сумеет уберечь их от всех бед. Но что за жизнь у них будет? А когда они вырастут, смогут ли они приспособиться к этому миру, полному опасностей, если их не приучить к этим опасностям с детства?
Здесь не могло быть однозначного ответа. Риск — часть жизни, свою долю риска получает всякий. Но это был также вопрос чести, вопрос долга. Если дома беда, если в секторе, где он родился, что-то случилось, какой же из него мужчина, если он не поможет, когда это в его силах?
Было и еще одно обстоятельство. В конце концов, Лейя занимала пост главы государства. Она получала отчеты спецслужб с Кореллии. Она должна была быть в курсе насчет тамошней ситуации. Вполне вероятно, что она знала об исчезновении агентов РУНР. И тем не менее она собиралась туда и была намерена взять с собой детей. И для Хэна этого было достаточно.
— Спасибо, — сказал он. — Я ценю честные ответы. Так или иначе, но мы летим на Кореллию, и я буду вести себя так подозрительно, как только сумею. Сдается мне, к этому делу у меня природный талант.
— Как агент РУНР я рада это слышать, — отвечала Календа. — Но неофициально — очень неофициально — я не стала бы вас винить, если бы вы отказались от путешествия.
— Мы летим, — повторил Хэн. — К чему нам бояться жить?
— Вот так сразу? — удивилась Календа. — Даже ни о чем не спрашивая? У РУНР немного информации, но вы разве не хотите узнать, что надо делать?
Чуй издал низкое горловое урчание — вукии-ский эквивалент хихиканья — и проревел что-то обидное.
— Что? — спросила Календа. — Что смешного? Что он сказал?
Хэн улыбнулся, хотя шутка была в значительной мере в его адрес.
— Это он насчет того, что факты и аргументы не влияют на мое решение. Если серьезно — у меня такое чувство, что чем меньше я буду знать, тем лучше. Если вы хотите, чтобы на меня смотрели как на дурака без понятия, тогда лучше я действительно буду без понятия.
— Мы на пятьдесят процентов ожидали, что вы это скажете, — улыбнулась Календа.
— Если вы так здорово меня изучили, то должны знать, что я скажу дальше. Что пора ужинать и что меня уже ждут.
Календа поднялась.
— Ну и хорошо. — Она повернулась к Чубакке, который по-прежнему загораживал проход. — Надеюсь, ваш друг меня извинит? — спросила она, выразительно посмотрев на Чуй.
Вуки коротко фыркнул и посторонился. Когда Календа ушла, Чуй уставился на Хэна.
— Знаю, знаю, — сказал тот. — Хочешь сказать, что это не мое дело. Слушай, на моей