В одночасье переменилась судьба Константина Разина, молодого талантливого врача-реаниматолога. После предательства близких, после измены любимой жены он оказался в тюрьме по обвинению в убийстве, которого он не совершал. Жизнь его сломана, но не
Авторы: Седов Б. К.
четки. Я научился метить карты туалетным мылом [18] и стачивать, почти незаметно уменьшая в размерах, колоду, оставляя лишь четырех вальтов [19]. Ох, я многому научился!
Моя медицинская практика основательно выросла, и кроме Бахвы с его тахикардией и увеличенной печенью и Картины, которому я регулярно делал массаж спины, добавилось еще множество пациентов. Теперь я уже не сидел за обеденным столом, ощущая себя нахлебником. У меня самого появилось, чем богато сервировать этот стол из собственных запасов. Работа врача здесь неплохо оплачивалась, при всем при том, что наша хата была далеко не из бедных, и братва с воли снабжалась неплохо. Однажды один из барыг даже рассчитался со мной проституткой. Да, да — самой обычной шлюхой, которую привезли в «Кресты» с воли не на отсидку, а на работу. Она дожидалась меня в душевой, куда меня ночью отконвоировал вертухай и выделил нам на все про все полчаса. Мы уложились в пятнадцать минут…
Но самым главным, самым приятным событием за все это время была посылка от Ольги, в которой оказалось вложенным длинное — на трех двойных листах — письмо. Ах, какое это было письмо! Ах, какая это была посылка! Бедной медсестре она должна была обойтись, как минимум, в полторы месячных зарплаты. Плюс еще оплата доставки, потому что дачка пришла ко мне, минуя цензуру и досмотр. Ее просто притащил на плече вертухай. В следующее его дежурство я отправил Ольге ответ, который сочинял в свободное время целых два дня. Трудно было придумать, о чем бы таком интересном для нее можно написать длинное письмо из «Крестов». И я писал о любви. И правильно делал.
После этого мы обменивались с Ольгой любовными весточками с регулярностью примерно два раза в месяц. Все через того же охранника. Вот только добиться свиданки со мной она так и не смогла…
Когда за намордником наступил ноябрь, духота в камере сменилась ледяным холодом. Здесь было всего градусов на восемь-десятъ теплее, чем
на улице. А третий месяц осени оказался холоднее обычного и сразу отметился рождественскими морозами.
И вот тогда одно за другим и произошли два значительных события. И даже письмо и посылка от Ольги не шли с ними ни в какое сравнение…
Братва на воле наконец закончила свое следствие по делу Смирницкой, и однажды утром меня, еще досматривающего сладкие сны про свободу, растолкал Бахва.
— Давай вставай. Умывайся и сразу ко мне. Есть разговор.
Я лениво потянулся и зевнул.
— Костоправ, не выдрючивайся. Это серьезно.
Я внимательно вгляделся в морщинистое лицо смотрящего и понял, что действительно, это — серьезно. И стремительно скинул с себя одеяло…
— Короче, братан, малява пришла, — вполголоса сообщил Бахва, как только мы с ним устроились за столом. К нам поспешил присоединиться Картина, и смотрящий сперва смерил его строгим взором, но потом благодушно позволил: — Ладно, сиди. Тоже послушай. Итак, малява пришла, — повторил он и протянул мне две фотографии.
Отличного качества фотографии. Их делал явно не любитель и пользовался при этом мощным телескопическим объективом. Подобное можно было снять только с большого расстояния, — уж я-то отлично изучил за долгие годы свой дом в Лисьем Носу.
На обоих снимках Леонид и Ангелина стоят на крыльце. Он лишь в трусах и футболке, она — в незнакомой мне длинной легкой ночнушке. Сначала мой братец, по-хозяйски обхватив мою женушку за богатую грудь, рукой показывает ей куда-то на небо, и она, приоткрыв ротик, послушно задрала голову. Что-то пытается высмотреть там, шалава! И при этом плотно прижимается спиной к Леониду. А его довольная рожа торчит у нее из-за плеча. Не опознать обоих просто невозможно. Дальше — больше. Похоже, что, насмотревшись на что-то вверху, они решили заняться любовью прямо на улице. И не холодно! Ведь судя по фону, уже как минимум поздний сентябрь. Итак, они продолжают стоять на крыльце и, тесно прижавшись друг к другу, целуются взасос. При этом блудливая ладошка моего братца спокойно покоится у моей продажной супружницы на лобке. Представляю, как в этот момент она томно постанывала.
— На обороте дата, — лаконично сообщил Бахва.
Я перевернул фотографии и обнаружил накарябанную фломастером надпись: «10 сентября, 11.14–11.16». В это время по словам следака Мухи моя жена должна была проходить лечебные процедуры в психушке.
Я протянул снимки назад смотрящему.
— Не желаешь оставить себе? — улыбнулся он.
— Разве что ткнуть ими в рожу пидару следаку.
— Не советую. Потом объясню, почему. Сначала о самом главном.
— Идет, — согласился я, и, хлебнув обжигающего нёбо чифиру, лизнул
