В одночасье переменилась судьба Константина Разина, молодого талантливого врача-реаниматолога. После предательства близких, после измены любимой жены он оказался в тюрьме по обвинению в убийстве, которого он не совершал. Жизнь его сломана, но не
Авторы: Седов Б. К.
ответил:
— Не-е-е, братан, в стрем. Без очков обойдешься. Ишь, барин нашелся. Може, тебе и ласты еще подогнать?..
В общем, к тому моменту, когда пришла малява с воли, в нашем плане побега из зоны вроде бы не осталось уже слабых мест. Казалось, что мы учли все. Даже перебрали внештатные ситуации, которые могут случиться во время побега. И, в результате, все сводилось к тому, что соскок должен пройти у нас гладко.
Блаженны верующие… Гладким в этой собачьей жизни ничего не бывает.
Единственное, что еще оставалось сделать, но что мы откладывали до последнего момента, так это заказать надежному слесарю необходимое оборудование и подписать мужиков, работающих на сплаве, чтобы они установили это оборудование на плот. Ну и, конечно же, отвлекли в нужный момент охрану. При этом нельзя было допустить, чтобы суки, если узнают вдруг о готовящемся побеге, успели бы нашептать о нем на ушко кому-нибудь на оперов.
— Всем этим займешься ты, Коста, — решил Араб. — Ты к мужикам как-то поближе. Блондина они просто боятся. К тебе относятся по-другому. А я, сам понимаешь, светиться не собираюсь. Мне здесь еще жить.
— Числа пятого июля я перетру с Косолапым тему насчет трубок и скоб, — сразу спланировал я. — Все остальное в тот день, когда будем срываться.
— Катит. Так и действуй, братан. И еще… Чего-то хотел спросить. Вот, бля, склеротик. Ах, да! — шлепнул себя ладонью по лбу Костя Араб. — Вы с кумом-то о чем добазарились? Пойдешь нынче смотреть его наркоту сопливую?
— Пойду. Ближе к вечеру, — ответил я. — Засылал к нему сейчас дневального, предупредил, что понаблюдаю девчонку.
— И ладно, — задумчиво пробормотал смотрящий. — Глядишь, и правда, нам польза из этого выйдет.
В чем я глубоко сомневался. Единственная польза — одному мне — это то, что впервые за три с половиной года удастся выбраться за пределы запретки, увидеть обычных людей, живущих нормальной вольной жизнью. Хотя, как ни странно, я к этому не очень-то и стремился.
В шесть часов вечера я был вызван на КПП, где меня поджидал молодой толстомясый прапорщик, нежно нянькавший в огромных ручищах АК-74. До этого мне доводилось видеть его всего пару раз — он поступил на службу на зону примерно месяц назад. И, по-видимому, так и не смог за это короткое время усвоить, кого ему сейчас предстоит конвоировать.
— Слушай сюда, доходяга, — начал инструктировать он меня, прежде чем мы вышли за проходную. — Шаг вправо, шаг влево — побег. Стреляю без предупреждения. Говорю стоять — значит, стоять, говорю пшел — значит, пшел. По пути не базарить и не курить. Руки держать за спиной. Малейшее нарушение — в лучшем случае схлопочешь в рыло. В худшем — схлопочешь пулю. Все ясно?
Я в этот момент с интересом разглядывал его лунообразную веснушчатую физиономию. И поражался: как человек с таким добродушным лицом безобидного идиота может говорить такие грубые вещи — «в рыло схлопочешь», «пулю схлопочешь»… О, несчастная лапотная Россия! Куда же ты катишься?
— Не слышу ответа! — завизжал у меня прямо над ухом прапорщик.
— А не пошел бы ты… — громко заметил я.
Веснушчатая рожа толстяка прапора сразу покрылась красными пятнами. Впервые за все время его вертухайской карьеры ему осмелились прекословить. Да еще как! А ведь всего в каких-то пятнадцати метрах от нас с крыльца административного корпуса за ним внимательно наблюдали двое оперов из абвера. И они были свидетелями его несмываемого позора!
Нет, позор еще можно смыть. И сейчас он это сделает! Сейчас он размажет наглеца арестанта по асфальту! Да, размажет так, что эта сволочь будет месяц ссать кровью, а потом всю жизнь работать на лекарства и докторов!
Прапорщик шумно втянул в себя воздух.
А оба опера тем временем откровенно развлекались и, понимая, что прапор на этот раз взял не тот тон общения с заключенным, с нетерпением ожидали продолжения.
Продолжение не заставило себя долго ждать.
— Ах ты ж, бля, пидарюга оборванная, — проскрипел мой наиприятнейший собеседник. — Куда ты послал меня, мразь? — И, решив дальше не тратить энергию на слова, он сделал решительный шаг вперед и попытался заехать своим блестящим хромовым сапогом мне в пах. Хм…
Ситуация из разряда тех, что элементарно просчитываются даже неискушенными в драках домохозяйками. А я как-никак в течение последних трех лет не ленился брать регулярные уроки у бывшего спецназовца то ли из «Альфы», то ли Бог знает еще откуда. И, как и учил меня этот спецназовец, качнул тело немного назад, рукой заблокировал неуклюжий удар и, сразу перенеся вес тела на левую ногу, правой подрубил
