Умирающий организм Павла делает последнюю попытку выжить. Старик открывает дверь в магический мир и попадает в Святой источник. Тот пробуждает дремавшие в Павле магические силы и исцеляет его. Павел устраивается жить в монастыре. Он учится жить в чужом мире, постепенно осваивая магию.
Авторы: Голубев Владимир Евгеньевич
ударить её, остановила. Сержант забавлялся, уверенный в своей безнаказанности. Здесь, в столице, мелкопоместное дворянство, явно, не уважалось. Глюк почувствовала себя простолюдинкой на обочине, в грязи, когда она сама, смеха ради, часто пришпоривала своего коня, чтобы обрызгать с головы до ног, случайно встреченную замарашку. Сержант обошелся с ней именно так. Спустя мгновение Глюк увидела поднимающийся из низины обоз и бросилась ему навстречу.
* * *
Танте, родная тетя Глюк, сестра покойной матери, встретила её сердечно, искренне соболезнуя Глюк, она сама горевала о гибели своего зятя. У Брокена она всегда замечала только достоинства, виделись они редко, а пока была жива сестра, та никогда не жаловалась на мужа. Изза хлопот с больным Кюном похороны Брокена скомкали, хотя дальней и ближней родни в столице оказалось много, не все они почтили его похороны своим присутствием. Врачи в столице были не такая редкость, как в провинции, Танте пригласила за свои деньги самого дорогого и сильного в этой области мага. Врач осмотрел Кюна, но лечить не взялся.
– Ему осталось жить не дни, а часы. Чудо, что после такого ожога он до сих пор жив. И ушел, но деньги за визит взял. Кюн не знал о вердикте врача и не желал умирать. Не приходил в сознание, не пил, не ел, не умирал.
Старушкатравница готовила отвары, протирала Кюну кожу, вернее, сплошной ожог.
* * *
Через три дня за Либертой приехал отец. Они собрались уезжать в тот же день. Кюн, как будто почувствовал, очнулся, открыл глаза, увидел Либерту.
– Кто ты? – еле слышно прошептал он.
– Либерта! – удивилась она.
– А я? Кто я?
– Ты Кюн! Глюк оттеснила Либерту от брата.
– Братик, любимый, дорогой, – разрыдалась она от радости.
Кюн смотрел на сестру, не узнавая. Глаза его затуманились, тело его задрожало, и он снова потерял сознание.
* * *
Начиная с этого дня, Кюн каждый день приходил в сознание, выпивал немного вина или молока, старухатравница никак не могла для себя решить, что ему полезнее, и снова впадал в обмороксон. Прошла неделя. Кюн исхудал, но на месте ожогов выросла новая, розовая, нежная кожа, совсем не такая, как бывает при ожогах.
– Твои отвары сотворили чудо, – восхитилась успехами травницы Танте.
– Отвары, конечно, помогают … – не отказалась от похвалы старушка. Но произнесла она это с сомнением.
– Брату нужен врач. Он никого не узнает, ничего не помнит. Тётя, ты можешь пригласить другого врача, не того зазнайку, – Глюк посмотрела на Танте с надеждой.
– Я поищу, девочка моя. Всё будет хорошо. Кюн выжил, а память вернется. Только не станет ли твой брат страдать, невеста бросила его.
Хард.
Появление в Роззе раненого дворянина Хард воспринял нормально, опять Паша спрятал, нужного ему для допроса, человека. Кюна даже немного подлечили, наложили гипс, но поместили в подземную тюрьму. Прошло два дня, и Хард забеспокоился. Он допросил Кюна, выяснил место схватки и направил в столицу пятерку лучших стражников. Они были снабжены запасами денег и укомплектованы лучшим оружием из обоих миров и амулетами. Хард написал пару писем к своим старым знакомым в имперской страже.
Володя хотел отправиться в столицу в составе сформированной группы, но Хард не захотел вешать на плечи своих спецов такую обузу.
Глюк.
Выздоровление брата проходило невероятно быстро, но душевное здоровье к Кюну не возвращалось. Глюк видела, что он ничего не помнит из прошлого, только то, что успел узнать за последнюю неделю. Врач сказал, что иногда помогает сильное душевное потрясение, и Глюк решилась. Она достала медальон с портретом брата, который вернула Либерта уезжая.
– Твоя невеста попросила вернуть тебе.
– Что это?
– Вы обменялись своими портретами, чтобы хранить на груди образ любимого человека.
– То есть, та худышказамухрышка бросила меня?
– Я понимаю, что тебе больно, но не надо так грубо. Этим ты не сможешь изгнать из своего сердца любовь к Либерте, – Глюк обняла брата. По правде, ей до сих пор было страшно смотреть на его бесформенное, гладкое, безволосое лицо.
– Хороший портрет, – весело произнес Кюн, – я был красив … Но Глюк услышала в его словах то, чего там не было, горечь от разлуки с любимой, издевку над собой, обезображенным пламенем. И заплакала, неожиданно для Кюна.
– Она была твоей подругой? Ты любила её? – заинтересовался брат.
– Нет. Позавчерашняя простолюдинка! Как она могла мне нравиться? Как я могла с ней дружить? – возмутилась Глюк. Слезы мгновенно высохли.
– Тогда всё в порядке? – деликатно спросил Кюн.
– Ну и кто кого утешает?! – обрадовалась его
