Профессиональный шулер может обвести вокруг пальца любого игрока в карты так, что тот даже глазом моргнуть не успеет. Он знает массу приемов и уловок, знает, как метить карты, чтобы было понятно только ему одному. Он хитер, изворотлив и неуловим. Он может вытрясти любую сумму денег, ему для этого даже не придется прилагать много усилий.
Авторы: Барбакару Анатолий
разберетесь в том. что я к этим убийствам не имею отношения. Это не все… Вот фамилия человека, на которого наезжают ваши. Хорошо бы, чтобы наезд прекратился. — Я написал на листке фамилию Борьки. Продолжил: — Понимаю, что вряд ли вы скажете, что условия приняли. Но надеюсь на это. Теперь информация. Киллеров двое. Один молодой, другой — лет сорока, с неподвижным лицом. Старший — главарь. Утверждает, что работник спецслужб. Ездят на красной «шестерке». Номер… — Я написал на листке и номер. — Винтовку носят в толстом «дипломате». Оба убийства, о которых я знаю, главарь совершил из ревности к женщине, которую похитил и над которой издевается. Одно из убийств, возможно, не определено из-за пожара. Где проживают — не знаю. Женщину держат в снятой квартире. Часто выезжают из города… — Я помолчал. Под недоуменным взглядом слушателя вспоминал, не упустил ли чего. Не вспомнил. Подытожил: — Это все.
— Странная какая игра, — издал вдруг Гапеев вполне серьезно.
— Для меня безвыигрышная, — откликнулся я. И встал из-за стола. — Хочется хотя бы остаться при своих.
Он ничего не сказал на это.
Я и не ждал комментариев. Попрощавшись, стал пробираться между столиками к выходу. Чувствовал спиной его взгляд и думал о том, что ему ничто не мешает меня арестовать.
Когда решился прийти к нему в клуб, понимал, что рискую. Но пришел не только к полковнику СБУ — пришел к своему, хоть и лоховитому, но — катале.
Приближаясь к выходу, остро надеялся, что не ошибся в нем. Что Гапеев — свой.
Но только выбравшись из клуба-подвала, поспешно вильнув несколько раз между домами, я перевел дух.
Стукачом себя не чувствовал. Во-первых, какое, к черту, стукачество, когда маньяк направо-налево косит людей. Во-вторых, я обратился за помощью к картежнику Гапееву. К своему. Если катала в разборках с кем бы то ни было обращается за поддержкой к своим, это вполне корректно. Ни сам я, ни кто-либо другой упрекнуть бы меня не посмел.
Покинув клуб, вернулся на явочную квартиру. Промаялся в ней до начала сумерек. Когда небо стало гаснуть, прихватив прибор и пляжный коврик, поехал к своему дому.
На крышу стоящего напротив моих окон здания поднялся через самый удаленный от них подъезд. С люком, к которому вела металлическая лестница, проблем не было. На нем висел камуфляжный замок, открывшийся без ключа.
На место прибыл заранее, чтобы успеть осмотреться, занять позицию поудобнее. И чтобы не пропустить момент.
Впрочем, никакого момента могло и не быть. Вполне могло оказаться, что это шастанье по крыше — всего лишь следствие моей, с некоторых пор болезненной, фантазии.
И все же я предполагал, что хоть мало-мальский улов наблюдение окрестностей должно принести.
Наверное, с высоты крыша производила впечатление правильного геометрического рисунка. Кабинки выходов на нее, соответствующие каждому подъезду, равномерно расположенные каменные вентиляционные трубы, прямоугольные выступы непонятного назначения, должно быть, представляли сверху строгий узор, покрытый паутиной проводов и растяжек антенн.
Из точки, в которой я находился, крыша смотрелась как нагромождение каменных тумб разных величин и форм, которые кто-то непонятно для чего затащил на верхотуру.
Я присмотрел себе место за одной из тумб, расположенной у самого края. Постелив коврик, подготовил прибор. Присел возле широкого, окантовывающего крышу выступа, глянул вниз. Вход в мой подъезд был виден неплохо, но сам подъезд под таким углом не просматривался. Вблизи от него при желании не составило бы труда укрыться. Кустов и деревьев хватало.
Я рассчитывал на то, что, если кто-то вздумает прятаться, он особо мудрить не станет. Незачем. Решит, что темнота — надежная маскировка. Сколько я помнил, в округе светил только один фонарь. И тот находился за углом и включался через раз.
Глянул на часы. Было только полдевятого. Ждать предстояло часа полтора. Впрочем, те, кому я мог понадобиться, вряд ли ожидались ровно в десять. Могли позволить себе и опоздать. Могли не прийти вообще. Я бы за это на них не обиделся. Несмотря на суету, которую развел, несмотря на долгое ожидание.
В девять совсем стемнело. Я наладил прибор, сделал пробный обзор.
Хозяин прибора пояснил, что прибор воспринимает не тепловое излучение объектов, а дает изображение, усиливая минимальную освещенность. Уверял, что для наблюдения достаточно даже света, испускаемого звездами. В этом я и сам когда-то имел возможность убедиться.
Изображение, которое сейчас наблюдал в окулярах, было вполне сносным. Конечно, к нему пришлось приноровиться,
