Профессиональный шулер может обвести вокруг пальца любого игрока в карты так, что тот даже глазом моргнуть не успеет. Он знает массу приемов и уловок, знает, как метить карты, чтобы было понятно только ему одному. Он хитер, изворотлив и неуловим. Он может вытрясти любую сумму денег, ему для этого даже не придется прилагать много усилий.
Авторы: Барбакару Анатолий
Но не успел испугаться, потому что мертвеца уже облепили несколько собачников. Ловко закручивали на спину руки и щелкали наручниками.
Я метнулся к женщине. Но и с ней уже хлопотали двое из тех, кто советовал, как быстрее разыскать пуделя.
— Воды, — приказал один. Я послушно побежал искать воду.
Взяв взаймы у детворы ведерко, зачерпнул из фонтана. Расплескивая, помчался обратно.
На женщину боялся смотреть. Руки ее с трудом оторвали от лица. И они были сожжены. На левую часть лица попали, по-видимому, отдельные капли, зато правая почти сплошь была покрыта пенящейся массой.
— Глаза целы, — деловито издал один из собачников, поливая раны водой. И приказал женщине: — Держи закрытыми.
Я отступил за спины суетящихся эсбэушников. Все, что мог уже сделать, — сделал. Опоздал. И опоздал не потому, что не мог успеть. Потому что промедлил.
Уже знал точно, что пальцы, откручивающие стеклянный колпачок, приживутся в моей памяти. Но от этого надеявшейся на меня женщине легче не будет.
Глянул по сторонам. Красная «шестерка» тоже подверглась обработке. Извлеченный из нее парень стоял, опершись лбом о крышу, с разведенными ногами.
К нам потянулся народ. Из соседних домов высыпали любознательные одесситы. И все норовили подойти поближе. Только матери с детьми держались поодаль.
Вскоре прямо на аллею прикатил желтый милицейский «бобик». Менты сунулись в эпицентр толпы. Потом двое подошли ко мне. Хамовито-вопросительным тоном произнесли мою фамилию.
Я усмехнулся, обрадовал их:
— Все правильно. Это я.
— Давай… — Один из них приготовил наручники. Я подставил руки. «Браслеты» защелкнулись.
— Поехали, — сказал второй.
Мы пошли к «бобику». Я — в центре, они — по краям. Разглядев меня, подошедшего, водитель присвистнул. Поинтересовался у своих:
— Его дела?
Те отмахнулись:
— А чьи же?… Их тут целая бригада.
Меня заперли в задней клетке. Вернулись в толпу.
Наконец прибыла «Скорая». К этому времени и Тренер, и напарник были увезены на «Волге» эсбэушников.
Моих ментов происходящее перестало занимать. Они вернулись к машине. Расселись. Водитель завел надрывно рычащий двигатель. Уже врубил скорость. Но вдруг заглушил его.
Сквозь мелкую металлическую сетку и мутное лобовое стекло увидел одного из собачников, стоящего перед «бобиком».
Менты выбрались из машины, подошли к нему. Выслушав, оживленно принялись возражать. Собачник был спокоен и непреклонен.
Милиционеры вернулись ко мне. Тот, который надевал наручники, открыл мою дверцу, знакомо издал:
— Давай.
И снял их.
Я спрыгнул на землю. Спросил:
— Могу идти?
— Сказали, отвезти, куда скажешь. — Полученным распоряжением он был не особо расстроен.
Я влез на его место. Рядом с водителем.
— Куда? — спросил тот.
Я не думал.
— Давай за «Скорой».
В тяжеловесном, мрачном коридоре «еврейской больницы» пахло, как в прихожей коммунальной квартиры. Сидя на подоконнике, я вдыхал коктейль, состоящий из ароматов непросохшего белья, горелой каши. туалетной хлорки и медикаментов. Ждал, когда мне позволят навестить потерпевшую.
Первый час ее держали в манипуляционной. Потом с наглухо замотанной головой перевезли в палату.
На мой вопрос: «Как она?» — и врач, и сестры ответили банально:
— Все в порядке.
Впрочем, судя по их беспечным лицам и походкам, не врали.
Прошло уже минут сорок с тех пор, как к пациентке вошли двое в строгих рубашках и при одной на двоих папке.
«Не терпится же», — думал о посетителях, расстроившись тому, что ожидание продолжилось.
Чего хотел — я и сам не знал. Уж во всяком случае, не допрашивать.
Хотя вопросы одолевали.
В фильмах врачи имеют манеру предупреждать сыщиков, жаждущих допросить больного: «В вашем распоряжении десять минут».
Эти нетерпеливые посетители бессовестно проторчали в палате больше часа. и никто их не торопил. Наконец вышли. Зыркнув сосредоточенными взглядами на меня, зашагали к выходу.
В палате было прохладно, тихо и неуютно. Единственная, похожая на инквизиторское ложе. кровать стояла в центре, изголовьем к окну.
Я. глядя во все глаза на обмотанную сферу с прорезями для носа и губ, приблизился к ложу, присел на стул.
Догадывался, что удалившаяся парочка вряд ли битый час проторчала здесь, всего лишь сочувственно разглядывая потерпевшую. Пациентка, конечно же, слышала и могла говорить.
— Привет. — сказал я.
— Привет. — просто отозвалась
