Есть удивительный волшебный дар видеть суть вещей, событий, людей, знать их Истинные имена. Но тот последний, в ком жив этот дар, менее всего подходит на роль героя. Он прожженный циник и прагматик, он жесток и несентиментален, он наемник и Воин Судьбы, он — Познаватель, а значит, знает больше, чем все остальные. Но не спрашивай его ни о чем. Знающий не говорит. Он делает.
Авторы: Астахова Людмила Викторовна
парчовым покрывалом госпожи Зимы. Жалко разрушать совершенную красоту, но что поделать, все одно ведь растает. Джасс недолго сокрушалась и взялась за короткую лопатку. Копать пришлось долго, пока пот не стал заливать глаза. Тогда она сбросила куртку, оставшись в рыбацкой вязаной кофте, которую тоже вскоре пришлось расстегнуть.
Песенка из тех, что не поются, а снятся, как руки матери или голос отца, которые бессознательно мурлыкают, замешивая тесто или копаясь в огороде. Славные такие песенки без начала и конца. Джасс перевела дух, откинула со лба влажные от пота пряди и поймала сомкнутыми веками робкие солнечные лучики. Ветер обнял женщину за стан, прикасаясь к разгоряченной коже почти ласково, и она позволила ему нашептывать на ухо. Весь мир был таким неизъяснимо прекрасным, щедрым и светлым, таким просторным…
«Где ты?..»
Свеча в распахнутом настежь окне, неспящая тревожная душа.
Тоненькие невидимые ниточки напряглись и зазвенели серебряными голосами…
«Люблю тебя!»
Теплое соприкосновение переплетенных ног и рук.
«Люблю…»
Тихий вздох.
Ветер подхватил маленькую слезинку и унес ее куда-то в море. Душа к душе, соль к соли, снег к снегу… Джасс смахнула влагу с ресниц. Вот и нитки сыскались, мокрые и холодные, но чуть ощутимо дрожащие накопленной силой могучего ветра, небесной воды и самой грозной Зимней госпожи. Глянула в море – туда, куда тянулось сердце, и увидела небольшую шикку с желтым сигнальным флагом на корме.
Чем-то неуловимым этот светловолосый рыцарь был похож на Малагана. Может быть, разрезом дерзких зеленых глаз, может быть, тем игривым взглядом прожженного юбкодрала, которым он окинул кераганскую ведьму. И не то чтобы она была в его вкусе, просто по заведенной издавна привычке эрмидэ взирать на женщин как на разновидность породистых животных, приносящих либо убытки, либо прибыли.
– Ну здравствуй, леди, – сказал он.
Длиннополое агейское одеяние, отороченное пушистым рыжим мехом, сидело на герцогском родиче, как собственная кожа, легко и изящно, словно рыцарь всю жизнь его проносил не снимая. Что тут скажешь – аристократ до мозга костей. И вся многочисленная свита, дававшая, кстати, присягу верности конену Садреду, разве только ниц не валится при одном лишь движении его бровей, начисто игнорируя своего пунцового от переживаний господина.
– И тебе, добрый день, милорд…
– Мэдрран ит-Мильд.
Ах, вот оно как. Джасс, конечно, поклонилась пониже, чтоб видно было, как она уважает правящий дом и лично посланника.
– Милости просим на Кераган, милорд ит-Мильд.
Он отмахнулся от приветствия, как от назойливой мухи, и сразу перешел к делу:
– Я по твою душу приехал, леди. Верно, знаешь уже?
Она кивнула, безропотно соглашаясь.
– Если пожелаешь остаться, то священник совершит над тобой обряд очищения от скверны. Если же нет, то убирайся с острова. Такова воля моего господина Великого герцога Инвара.
Тощий церковник, топтавшийся за спиной Мэдррана, сделал кислое лицо: мол, что тратить слова на сию закоренелую грешницу. В костер ее, в костер.
– Скажи мне, милорд ит-Мильд, а могу я дождаться весны, чтоб уплыть в Игергард?
– Ты оттуда родом?
– Да.
– До весны далеко, сколько душ она развратит, неведомо… – прошипел священник.
– Я только погоду предсказываю и не более того.
– Ветра и воды в руках Божьих…
Джасс не удостоила тощего даже взглядом, сосредоточившись на посланнике. Ну до чего же он
