Есть удивительный волшебный дар видеть суть вещей, событий, людей, знать их Истинные имена. Но тот последний, в ком жив этот дар, менее всего подходит на роль героя. Он прожженный циник и прагматик, он жесток и несентиментален, он наемник и Воин Судьбы, он — Познаватель, а значит, знает больше, чем все остальные. Но не спрашивай его ни о чем. Знающий не говорит. Он делает.
Авторы: Астахова Людмила Викторовна
полузасыпанное землей лицо маргарца.
– Так! – сказал Ириен Альс, вставая со своего места. – До рассвета я вернусь. Ждите меня.
Он не взял с собой ни своих мечей, ни кольчуги, только лекс – близнеца Элливейдову ножу.
– Вместе пойдем, – добавил Унанки.
Эльфы сдержали свое слово. Они вернулись за час до восхода солнца. Руки Альса до локтей были в свежей и успевшей засохнуть крови. Левая половина лица Унанки представляла собой сплошную рану. Ириен швырнул на стол липкий и черный лекс.
– Знаешь, Сийтэ, я не буду утверждать, что все это кровь убийцы Элливейда. Легче сказать, чьей крови на мне нет. Но того человека, который пырнул ножом нашего брата больше нет в живых.
– Но перед смертью он был очень разговорчив, – заверил орка Унанки.
– А вот за его хозяином нам придется побегать по Великой степи.
– Бьен-Бъяр! – прорычал Мэд Малаган. – Я так и знал.
– Твоя проницательность похвальна. А нам пришлось пятерых убить и восьмерых пытать, чтоб разъяснить ситуацию, – проворчал Альс. – Я ведь тоже дорожил маргарцем. Если кто еще не понял.
Сийгин улыбнулся сквозь силу. Элливейд точно оценил бы шутку.
– Отомстим? – подал голос Торвардин.
– Накажем, – уточнил Ириен. – Мэд, протрезви нашего оньгъенского страдальца, и будем собираться. Если уж и ланга спустит это дело Бьен-Бъяру Степному Волку, то существует ли вообще справедливость?
Странное дело, что о справедливости говорил именно Ириен Альс, чьей нечеловеческой жестокости минувшей ночью ужаснулась пышная, богатая и изнеженная роскошью Ан-Риджа.
Жрец Оррвеллова храма обмакнул перо в чернильницу-невыливайку и аккуратно вывел на прекрасно выделанном пергаменте летописные строки:
«Лангер-сидхи по имени Альс и ланга его пресветлая клялись на алтаре Великой Пестрой Матери, что за смерть сотоварища отомстят Степному Волку, поименованному Бьен-Бъяром, страшной местью. Кровью клялись и истинными своими именами. И было это 26 дня месяца балагера на 33 году правления Ваджира Могучего».
Почерк у жреца был просто великолепный, так что получилось красиво. Аддическое письмо, буковка к буковке, ни помарочки, ни запиночки. На радость потомкам, охочим до седой старины, когда хронисты были по-настоящему честны и диво как правдивы.
Сначала он шел по узкой тропинке в густой-прегустой траве, и всюду, куда хватало его взгляда, простирался этот диковинный луг, заросший большими желтыми цветами, которые пахли сладкой горечью. Потом он вышел на широкую дорогу, засыпанную теплым серым пеплом, в котором ноги тонули по самые щиколотки. Дорога уходила в облака и терялась где-то под аркой радуги, повисшей над рекой. Там, под радугой, его ждал старик в широкой темной хламиде. А может, это был и не старик. Глаза у него оказались молодые, зубы целые и усмешка юношеская. Непростой такой старик. Явно бог.
– О! Элливейд-маргарец!
– Привет, – сказал тот богу. – Как ты меня узнал, Странник?
– А я тебя уже давно жду.
– Это еще зачем? – подозрительно поинтересовался Элли.
– Хотел с тобой познакомиться поближе, и вообще… мне тут скучно без тебя.
– Вот как?! Надо было предупреждать.
– Тебя докличешься, – чуть обиженно сказал Оррвелл. – И калачом в храм не заманишь.
– А я, собственно, еще собирался пожить, – хмыкнул бывший раб.
– Поживешь еще.
– А ребята без меня не пропадут?
– Не пропадут.
– Ну, тогда… Кстати, а что с девочкой сталось?
– А ты сам глянь.
Оррвелл подвел своего подопечного к ближайшей луже, в которой должно было, по идее, отражаться небо, а на деле Элливейд увидел хорошенькую знакомую мордашку с россыпью веснушек и мерцающими серо-зелеными глазами. И не было на ее невысоком чистеньком лобике даже следа от клейма. И даже малейшего шрамика не осталось.
– Опа! – обрадовался маргарец. – Так она теперь свободная! Ну, спасибо тебе… бог! Уважил. Вот это я понимаю.
И полез жать руку. Богу.
– Это ты сам сделал.
– Брешешь!
– Ну у тебя и лексикон, маргарец.
– Извини.
– Не переживай. Как ты относишься к небольшому путешествию? Вместе со мной.
– Положительно… Погоди, это что ж получается? Я теперь тоже бог?
– Да кто у нас сейчас не бог, – пробурчал Оррвелл. – Пошли уже… бог.
И хитро так ухмыльнулся. Как не бог прямо-таки, а хрен знает кто.
Чем дальше они уходили по дороге, тем оживленнее становилась их беседа.
