Есть удивительный волшебный дар видеть суть вещей, событий, людей, знать их Истинные имена. Но тот последний, в ком жив этот дар, менее всего подходит на роль героя. Он прожженный циник и прагматик, он жесток и несентиментален, он наемник и Воин Судьбы, он — Познаватель, а значит, знает больше, чем все остальные. Но не спрашивай его ни о чем. Знающий не говорит. Он делает.
Авторы: Астахова Людмила Викторовна
дружишь с двумя большими «Л», Мэдди.
– Большие «Л»?
– Лесть и Ложь, милый. – Она развернулась к домочадцам и громко объявила: – Прошу любить и жаловать, Мэдрран ит-Гирьен, лучший из великих герцогов, каковыми эрмидэ так и не удостоились называться за грехи свои. Помните об этом.
Мэд смутился. Он столько лет был только лишь Мэдом Малаганом, что почтительный поклон, которым ответили на тетушкины слова собравшиеся, выбил его, фигурально выражаясь, из седла.
– Наверное, будет лучше, если об этом факте лишний раз не напоминать, – пробормотал он. – По отношению к Инвару это… хм… ну, скажем… будет не совсем лояльно.
Эффис только фыркнула. Видимо, Инвар и сестра успели ей изрядно насолить. Интересно чем?
Мэд осмотрелся вокруг. Сколько полузнакомых, позабытых лиц. Неужели эта пышногрудая дама с выводком разновозрастных детишек та самая Пайл, которую они с Тиджером не без оснований дразнили Селедкой, а высокий широкоплечий мужчина с пудовыми кулаками тот самый младший братик, боящийся до обмороков темноты и пауков? Мэд не верил глазам. Шестнадцать лет, каких-то шестнадцать лет. Великая Пестрая Мать, ты, наверное, пошутила!
Тех, кого Мэд так и не сумел признать, представляли тетя и Тиджер. Кажется, вся родня по материнской линии, включая детей ее сводного брата, явилась, чтобы взглянуть хоть глазком на знаменитого Мэдррана-лишенного-короны. А заодно с ними старые и новые слуги, горничные, поварята, судомои, садовники, прачки, кормилицы, конюхи и псари, певцы, лютнисты. Мэд был недалек от истины, когда сравнивал тетку с крупным военачальником. В Эно-ра-ди-Фросс обычно одновременно проживало около шестисот человек, а во время особенных событий, вроде нынешнего, не менее тысячи. При желании из мужчин можно было организовать целый полк. Хотя почему только из мужчин? Женщины Эноры все как одна стоили еще одного полка. И в этом отношении за шестнадцать лет ничего существенно не поменялось. В родовом гнезде ди-Фросс находилось место и непризнанным гениям от поэзии, и бедным дальним родственникам чуть ли не с Ахейских островов, и принцам крови, и неисчислимому количеству всяческой живности.
Первым делом Эффис потянула племянника к приболевшей кошечке, самой обыкновенной трехцветной зверушке, занимающей в сердце хозяйки ничуть не меньше места, чем самый породистый из скакунов, оцененный в золоте по собственному весу. Когда же тварюшка была благополучно исцелена, полагающаяся за доброе дело доля искренних благодарностей была получена сполна, Мэду милостиво разрешили отдохнуть после дороги. Его прямо как в детстве сопроводили до порога старой комнаты, поцеловали в лоб и пожелали спокойной ночи. И Мэд уснул, едва коснувшись головой подушки, совершенно счастливый.
На рассвете Мэда разбудил знакомый свист под окном. Не отдавая отчета в своих действиях, он подскочил к окну. Тиджер в одних лишь широких полотняных штанах, которые до сих пор носят рыбаки в маленьких деревушках, помахал рукой, приглашая к раннему купанию.
– Штаны в комоде, – прошипел кузен.
– Вода холодная.
– Ты что, спятил, Мэдди?!
Изумлению Тиджера не было предела. Как в конце месяца алхоя море может быть холодным до такой степени, что в нем нельзя искупаться? Она бодрящая, да, но не такая уж и холодная. Для настоящего эрмидэ, разумеется. Мэд не стал спорить, натянул штаны и по старой привычке вместо лестницы и двери воспользовался старой лозой за окном. Получилось, конечно, не так ловко, как в былые времена, но Малаган остался собой доволен, сноровка никуда не делась, что радовало.
– Догоняй! – крикнул Тиджер.
Тропинка вела вниз по склону, мимо цветников, прямиком к пляжу. К слепяще-белому, как снег, песку, к ровной бирюзовой глади мелкого причудливо изогнутого залива, к детству, к простой чистой радости. Мэд с легкостью догнал кузена и, на ходу развязав шнурок на поясе, вмиг сбросил штаны и с разбегу нагим нырнул в воду. Холод сначала обжег как пламя, но несколько энергичных гребков разогнали по телу кровь, наполняя бодростью и небывалой силой. Тиджер плыл рядом, не отставая, не то страхуя отвыкшего от подобных процедур кузена, не то желая сравниться в силе и ловкости. А что, раньше такое частенько случалось, когда никто не хотел уступать первенство.
Все же море еще не успело как следует прогреться, и купальщики выскочили на берег много раньше, чем могли бы. Растянулись на влажном прохладном песке, бросая друг на друга украдкой любопытные взгляды из-под прищуренных век. Урожденные Фросс, что мужчины, что женщины, никогда, до глубокой старости, не становятся тучными. Для тридцатипятилетнего мужчины, сельского аристократа и признанного гурмана Тиджер выглядел
