Есть удивительный волшебный дар видеть суть вещей, событий, людей, знать их Истинные имена. Но тот последний, в ком жив этот дар, менее всего подходит на роль героя. Он прожженный циник и прагматик, он жесток и несентиментален, он наемник и Воин Судьбы, он — Познаватель, а значит, знает больше, чем все остальные. Но не спрашивай его ни о чем. Знающий не говорит. Он делает.
Авторы: Астахова Людмила Викторовна
сыну Хальдару достойную супругу и всеми силами участвовала в воспитании наследников игергардского престола. После собственной ланги Альс мог всецело доверять только ей, теперь ему кроме доверия нужна была ее помощь. И он получил ее, всю, сколько просил, и даже сверх того. Тогда-то Миариль и узнала о его заинтересованности в проблеме Воплощенной и пообещала добраться до архивов Ятсоунского храма Бога-Странника, куда эльфу, по понятным причинам, ход был заказан. И добралась. Только все усилия, по вине Драйка Дэниса, оказались тщетны.
– Пойми, Пард, как бы там ни казалось со стороны, но никто не может знать всего. Даже оллавернские маги, даже Хозяин Сфер. И Зеленая Ложа отнюдь не всесильна, и владыка Иланд далеко не так всемогущ, как это принято считать. У всех есть недостатки и пробелы в знаниях. За пятьсот лет Оллаверн ничего не сумел придумать для избавления мира от Проклятия Ильимани. А ятсоунские жрицы выкрутились просто от нежелания связываться с Ар’арой. Они смогли отсрочить очередное исполнение Проклятия. Другое дело, какой ценой, но у них получилось. Значит, знание было, и методы были. И я бы попытался… Я теперь многое могу… после того, как ушел Фьеритири… но я не знаю… теперь, когда утрачена последняя нить…
– И что же ты надумал? – спросил Пард, донельзя удрученный рассказом друга.
– Вернемся все вчетвером в Ятсоун. И, пока Драйк будет ломиться в двери, я полезу в окно. Куплю хороший набор отмычек, вспомню все, чему меня научила Джасс по части тайного взлома, и попытаюсь найти свои ответы. А что мне остается?
– А может быть, все-таки в Ритагон? – с надеждой в голосе спросил оньгъе. – Парни нас ждут…
Никакими словами не описать, как соскучился Ириен по своей ланге. По лучшему в мире стрелку – Сийгину, по благочестивому и отважному Торвардину сыну Терриара, по насмешливому бабнику – Малагану. Но вместе с тем его снова и снова преследовали во сне и наяву слова Матери Танян. Как жить дальше, если они все умрут из-за того, что он выбрал жизнь Джасс. Ведь выбрал же? Признайся себе, признайся, Ириен Альс!
– Нет, – твердо заявил Альс. – Сначала в Ятсоун, а потом, разумеется, в Ритагон.
– Как только ты станешь Джасс искать?
– А вот по этому поводу не переживай, – усмехнулся эльф, хлопая соратника по широкой спине. – Надо будет, я весь мир наизнанку выверну.
«А ведь вывернет, с него станется. Наизнанку, выпотрошит и узлом завяжет», – мысленно согласился Пард.
А Ириен, в свою очередь, подумал о том, как, наверное, замечательно на самом деле быть таким уверенным в собственных поступках и правильности выбора, не сомневаться, не грызть себя за все упущенные возможности и невыполненные обязательства. Но когда у тебя на одной чаше весов весь мир и четверо настоящих друзей, а на другой чаше – любимый и единственный в жизни человек, то невозможно оставаться беспристрастным судией. Как это получается у Ар’ары? Или у него те же проблемы, но только он выбрал благополучие всего мира? Тогда кем пожертвовал?
– Иди и спи, человече. Иди, иди… я все равно сегодня не засну.
…В небе над Кенардом кружили вороны. Их вспугнули вопли плакальщиц, и теперь черные птицы неутомимо наматывали круги над погостом. Их хриплое карканье заглушало звон поминальных колокольцев в руках жрецов Неумолимой. Вроде бы кладбище – место, не терпящее суеты, но происходящее действо меньше всего напоминало чинные похороны достойного человека. Мама все время шепталась с сестрами, отец потихоньку прикладывался к фляге с самогоном, тетка шепотом ругалась с кузеном, жрецы путали слова молитвы, шумели дети. Кен хотел было призвать родню к порядку, но вдруг обнаружил, что он сам лежит в гробу. В стальных доспехах, только без шлема, зато с мечом на груди между сложенных ладоней. Страшно не было. Только как-то грустно. Да еще раздражала непотребная суета и душераздирающие крики птиц. Такое ощущение, словно родня вовсе не опечалена Кенардовой кончиной, наоборот, они давно ожидали этого знаменательного события и теперь только и мечтают, как бы приступить к поминальному обеду. Сестры стоят над гробом и деловито обсуждают, достаточно ли посолены свиные ножки. И никто не пытается придать своему лицу сколько-либо скорбное выражение.
Гроб разве только не бросили в яму, быстренько закидали сверху землей, и Кенард остался в полнейшей и кромешной тьме. Не успел он как следует обдумать свое положение, когда по крышке гроба снова застучали заступы.
– Думаешь, что это только сон? – сказала Гилгит, без всяких усилий приподнимая крышку гроба.
– Конечно, сон, и ты мне тоже снишься.
– Какой ты догадливый, Кении, – хищно улыбнулась покойница. – Все-то ты знаешь!
Изо рта у нее комочками сыпалась
