Знающий не говорит. Тетралогия

Выращу мальчишек, женю, а то и внуков понянчу напоследок. И добро пожаловать в землицу-матушку. Буду во внуках, в правнуках, пока боги решат, что дальше с душой делать. А ты скольких похоронил, скольких еще положишь в могилу? Зачем такая мука?
Эльф печально улыбнулся.
– Наконец еще один понял хоть что-то. – Он задумался. – Хотя не все так мрачно, как можно подумать. А, кроме того, я уже привык.
– Ох и шутки у тебя, эльф! – рассмеялся Крэнг. – Я бы тоже привык, за столько-то лет. Что теперь станешь делать с пацаном? Ведь как отойдет от побоев, станет собачонкой следом бегать. Не отвяжешься.
– А может, возненавидит? – с нескрываемой надеждой спросил Альс.
– И не рассчитывай, – отрезал барон. – Я таких навидался. Ты теперь для него и царь и бог. И не потому, что вздул, как напакостившего щенка, а потому что единственный, кто на самом деле пожелал парню добра и сделал все, чтобы тот не сбился с дорожки. Кенард – не дурак, он поймет. Полежит, подумает и поймет.
Голубые глаза барона умели видеть не только достоинства оружия, или красивых женщин, или добрых коней. Они умели читать в душах.
«Пожалуй, он прав, – думал Ириен, поглаживая пальцем кончик своей косы. – Он прав насчет Кена, и стоит открыть парню глаза на то, что его ждет в будущем».
– Ты твердо решил весной податься в Игергард? – спросил Крэнг. – Может быть, еще годик проведешь у нас? В шею никто гнать не станет – это точно. Подумай, еще время есть.
– Я, может, и хотел бы остаться, милорд, но вряд ли мне дадут это сделать.
Барон кивнул с пониманием:
– Чем дольше век, тем крепче враг. Верно?
– Можно и так сказать.
– Ну а с какой радости ты забился в наш медвежий угол? Думаю, большим шишкам ты умудрился насолить, мастер.
– Вот видишь, милорд, ты сам понимаешь, что мне не с руки тебе за добро платить непрошеными гостями из Облачного Дома.
– О как! – фыркнул Крэнг. – Значит, и магистрам ты тоже не угодил? Прячешься от них?
– Не привык в угодниках ходить, – ухмыльнулся Альс.
– Вдруг я чем помочь смогу? Я ведь теперь у тебя в должниках, мастер.
Альс поскреб по безбородому подбородку, в который раз удивляя Крэнга, где эльф сумел приобрести эту привычку, свойственную только тем, кто носит бороду – людям да тангарам.
– Может, и сможешь, кто знает? Время еще есть. Только его, как всегда, мало.
Он встал и слегка поклонился – как равный равному.
– Хороших снов, мастер Альс.
– Тебе тоже, милорд.
Нет места величественнее и красивее, чем зимний лес. Мощные, покрытые инеем стволы деревьев – как колонны в храме, пушистые шапки снега на ветвях и оглушающая пронзительная тишина. Ночью мороз усилился, и теперь с холодных небес сыпались ажурные одиночные снежинки, сверкающие ярче драгоценностей всех королев мира. Снежинки оседали на ресницах эльфа, словно приглашая насладиться их совершенством. Ириен никогда не считал себя выдающимся следопытом, а после вчерашней метели от звериных следов практически ничего не осталось. Но он твердо решил найти оленя, чего бы это ему ни стоило.
Пальцы в перчатках отчаянно мерзли, и, чтоб их не отморозить, Ириен периодически останавливался, согревал окоченевшие суставы дыханием. Как ни кутайся, но холод пробирался под одежду, и эльфа то и дело сотрясал озноб. Это от недоедания, утешал он себя, телу не хватает внутреннего тепла. Ириен с бессильной злобой в пятый раз оглядел участок звериной тропы. Так и есть – следов как не бывало. Если бы не толстый шерстяной башлык на голове, закрывавший его подбородок, рот и нос, то самое время смачно сплюнуть на сияющий серебром снег и припомнить парочку заковыристых ругательств из родного языка. Дальше нет смысла бродить, а то все кончится отмороженными пальцами ног. Их Ириен уже некоторое время совсем не чувствовал. Тихо ругаясь себе под нос, эльф пошел в направлении лагеря, разбитого солдатами, которых барон дал ему в подмогу. Хороша подмога! Всего зверя распутали в округе своим гоготом. А срок истекает, и не хочется позориться перед шаманом шаку. Назвать это существо мерзким словом «гном» у Альса, даже мысленно, язык не поворачивался.
Возле замерзшего ручейка ему посчастливилось найти целую россыпь зимних грибов иного, последнего лесного дара голодному путнику. В Ветланде их почему-то не ели, вовсе не считая пищей, и никакие убеждения и даже лучший повар – голод, не могли заставить тэврцев есть иного. Ириен аккуратно сложил их в сумку.
Ну чего, собственно, он корчит из себя невинность, бродит по замерзшему лесу, рискуя отморозить все нутро насквозь, если можно просто позватьоленя из чащи? Познаватель он или нет, демоны всех раздери! И будь что будет…
Голос у Ириена был