История загадочной реликвии – уникального уральского сервиза «Золотая братина» – и судьба России переплелись так тесно, что не разорвать. Силы Света и Тьмы, вечные христианские ценности любви и добра и дикая, страшная тяга к свободе сплавлены с этим золотом воедино.
Авторы: Минутко Игорь
его. Что-то разительно изменилось в Петрограде за те полтора месяца, что они отсутствовали. Смутные громады домов; щели проспектов, едва угадываемые, терялись в перспективе. Силуэт Петропавловской крепости, неясно прорисованный на темно-сером холсте неба. «Да ведь нет уличного освещения! – понял Любин. – Или электростанция не работает?» Но в окнах домов свет был – только он и разгонял, слабо и бессильно, сгущающийся мрак вечера. Большими хлопьями густо лепил мокрый снег. «Как будто какая-то сила ушла из великого города, – подумал Любин. – Оставила его. Сила, которая и есть основа его жизни. Или… Сейчас Питер похож на столицу государства, которую оккупировали незримые враги».
Внезапно Кирилл вспомнил слова матери. Тогда, с полгода назад, он не придал им значения. Клавдия Ивановна вернулась из церкви (она не пропускала ни одной службы), села в свое кресло у окна и вдруг заплакала. «Ты что, мама?» – всполошился он. «Знаешь, Кирюша, – ответила она, – я поняла, что случилось с Петербургом. Шла по Невскому, смотрела… И поняла: сейчас Петербург остался без Божеского благословения. Бог покинул нас».
А в длинных коридорах Чека бурлила жизнь: сновали люди, хлопали двери; дом был хорошо натоплен, ярко освещен. Дмитрий Наумович Картузов, попыхивая трубкой, ждал их в своем кабинете, и весь его облик был олицетворением нетерпения, радости, энергичной деятельности. Всем крепко пожал руки, Забродина приобнял за плечи, коротко прижал к себе:
– Все знаю. Но… Рассказывайте!
– Мы лучше сначала покажем, – предложил Глеб Забродин. – Давай, ребята!
Белкин и Любин развязали кожаные мешки, сорвав сургучные печати, стали раскладывать на письменном столе предметы «Золотой братины». В кабинете стало тихо, только иногда позванивало золото, когда блюда, кубки, тарелки касались друг друга.
– Сто семьдесят четыре предмета, – сообщил Забродин. – Не хватает одного блюда. Алексей Григорьевич попросил. «Как память на всю жизнь», – сказал. Не смогли отказать.
– И правильно сделали, – живо согласился Дмитрий Наумович.
Забродин достал из небольшого чемодана папку, из нее извлек глянцевый лист с печатями.
– Вот дарственная графа Оболина. – Глеб прочитал последнюю строку: – «Передаю в дар России добровольно и с пониманием содеянного…» Хотите ознакомиться?
Картузов взял дарственную, стал внимательно читать, тихо приговаривая:
– Так, так… Весьма и весьма…
А Любин поймал себя на странном, жутковатом ощущении: будто не было этих полутора месяцев и все, что вместилось в них, – сон, наваждение… Только вчера он был в этом кабинете… Впрочем, что-то изменилось в большой комнате с двумя стрельчатыми окнами, что-то беспокоило. Кирилл стал оглядываться по сторонам. Вот в чем дело! Теперь на глухой стене рядом висели две картины: прежний идиллический пейзаж с ланью у горного ручья и – новая.
«Неужели?…» – не мог поверить своим глазам Кирилл Любин. Темно-синие, ослепительно яркие контуры гор, море, небо с этой ослепительной луной, лунная дорожка, бегущая к берегу. Дмитрий Наумович Картузов уже прочитал дарственную графа Оболина и теперь смотрел на Любина.
– Да, да, Кирилл Захарович! – возбужденно заговорил он. – Весьма и весьма! Представьте себе: неизвестный Куинджи. Я и по каталогам проверил – неизвестный! Из одного реквизированного поместья. Но, друзья мои, вернемся к нашим проблемам. Итак, на родину возвратилась половина сервиза. Значит, вывод из сего следует единственный: для группы Забродина задача остается той же – вернуть в Россию «Золотую братину» полностью. Думаю, в группе произойдут кое-какие кадровые изменения. – Он мельком взглянул на Белкина. – Продумаем этот вопрос… И, как вы понимаете, в Германии вашего ювелира на ближайшее время не оставим без ненавязчивого присмотра. Войны начинаются и кончаются, а эпохальные задачи остаются. – Теперь Дмитрий Наумович Картузов смотрел на предметы сервиза, разложенные на письменном столе. – Невозможно оторвать взгляд… Но без второй половины…
– И в той половине, что осталась у Нейгольберга, – дрогнувшим голосом произнес Кирилл Любин, – основа сервиза – сама братина!..
Чудо-чаша, золотая братина, была расположена в центре огромного круглого стола, накрытого белой, жестко накрахмаленной скатертью с вышитыми на ней яркими петухами, самоварами, коровьими головами. Вокруг братины в продуманной асимметрии располагались все триста пятьдесят предметов
