История загадочной реликвии – уникального уральского сервиза «Золотая братина» – и судьба России переплелись так тесно, что не разорвать. Силы Света и Тьмы, вечные христианские ценности любви и добра и дикая, страшная тяга к свободе сплавлены с этим золотом воедино.
Авторы: Минутко Игорь
И пусть Четвертый поработает с вашей сменой. Потом отгуляет.
– Все понял, Первый!
Было начало шестого. В кабинете Мирова, попивая крепкий чай у журнального столика, придвинутого к глухой стене, сидели двое: хозяин кабинета и Арчил Табадзе. Внешне оба были совершенно спокойны, и это означало лишь одно – их крайнее напряжение.
– Через четверть часа подойдет машина, – сказал Арчил, потягивая из стакана чай. – В Шереметьево-2 опаздывать нельзя. Подведем итоги. Сначала, Вениамин Георгиевич, первоочередное, что надо сделать завтра без меня. Архив. Черт! Какая обида! Подписать все бумажки, получить допуск – и не найти рядового архивиста, владеющего шифрами шкафов, в которых находится то, что нам нужно. Надо же! Отправился с приятелем в двухдневный поход на надувной лодке по Малой Истре!
– Осуждать его не за что, – вздохнул Миров – Люди умеют отдыхать. Не нам чета.
– Да! – Табадзе поднялся из кресла и принял свою излюбленную позу: облокотился на его спинку и слегка покачивался. – В третьей папке с разрозненными материалами о «Братине» я обнаружил прелюбопытнейший документ. И снял с него ксерокс. Сейчас! – Он опять сел в кресло и раскрыл свой кейс: – Прошу!
На выцветшем листе обычной писчей бумаги черными чернилами, тоже поблекшими, было написано с буквой «ять»:
«Я, граф Алексей Григорьевич Оболин, удостоверяю, что через четверть века после моей кончины блюдо из сервиза „Золотая братина“, находящееся у меня, будет передано Музею народного искусства в Москве моими потомками, о чем будет сделана соответствующая запись в моем завещании.
Граф А. Г. Оболин Москва, 8.08.1957 г.».
Стояла круглая печать: три льва – один лежит, и в пасти у него голубь, два по бокам от него сидят в разных позах. И славянской вязью: «Оболины».
– Это тот самый документ, – пояснил Арчил Табадзе, – о котором забыл наш директор музея. Вернее, он не обратил внимания на простой почтовый пакет без штемпелей, в котором был этот рукописный текст. Ведь в этой папке действительно много случайных, третьестепенных документов, писем, справок…
– И что из этого следует? – спросил Миров.
– Только одно: если бы о том, что эта записка графа Оболина не присовокуплена к основным документам «Золотой братины», а затерялась среди второстепенных в третьей архивной папке, знали те, кто готовил похищение сервиза, это могло бы произойти гораздо раньше, может быть, на десятилетие раньше, а то и на пятнадцать лет.
– Понимаю… – Вениамин Георгиевич помолчал. – Если твоя версия верна.
– Вы опять сомневаетесь?
– Такая у нас с тобой профессия.
– Сомневайтесь… – в голосе Арчила проскользнула ирония, – но очень прошу вас выяснить завтра только одно: позвоните, пожалуйста, Любину и спросите, не припомнит ли он каких-нибудь разговоров с Воротаевым о «Золотой братине», не спрашивал ли у него «передовик охранных дел» о недостающем блюде.
– Хорошо, Арчил, я это сделаю.
– Теперь два слова о фирме «Амулет», – продолжал Табадзе. – Все, что мне удалось узнать вчера и сегодня, подтверждает наш главный вывод: никакой финансовой деятельности у «Амулета» не было. И из всего этого следует, что фирма была создана с единственной целью: она «крыша», под которой шла подготовка группы лиц для похищения «Золотой братины», когда «день икс», определенный в завещании графа Алексея Григорьевича Оболина, приблизился и стал реальностью. И надо отдать себе отчет, с каким противником мы имеем дело: они к похищению «Братины» готовились четверть века! – Возникла пауза. И Миров, и Табадзе думали об одном и том же. – Для нас важны три персоны в этой группе лиц. Граф Оболин… – Арчил хотел что-то добавить, но сдержал себя. – И для выяснения всех обстоятельств, связанных с этой личностью, я лечу в Рим. Затем – Воротаев. Кстати, что Интерпол? Польские коллеги?
– Пока ничего. Как говорит один персонаж телевизионного клипа, ждем-с!
– А поторопить нельзя?
– Неудобно. Да и зацепка у нас – мизер. Болел за польскую команду велогонщиков… Ну и что?
– А по-моему, очень интересная зацепка.
– Арчил! – В голосе Мирова прозвучало раздражение. – Ты сам втягиваешь меня в дискуссию.
– Все, все, Вениамин Георгиевич, умолкаю. Третья персона, нас интересующая, – господин Дакунин, хозяин фирмы «Амулет», о нем мы пока ничего не знаем… – Миров молчал. – Теперь только одно конкретное замечание.
