Золотая братина: В замкнутом круге

окружение вернуть из лагерей часть тех, кто в критическое время был просто необходим для спасения отечества. Правда, списки «помилованных» были мизерны, но они были. Когда в НКВД появилась очередная разнарядка на возвращение из ссылки десятерых специалистов, в эту десятку попал Забродин, борьбу за его реабилитацию возглавил Николай Александрович Голубятников, уже полковник. Он и встретил Глеба Кузьмича на Казанском вокзале. Они молча обнялись посреди бурлящей перронной толпы.
Забродина восстановили в партии (он был исключен из рядов ВКП(б) сразу же после ареста), вернули воинское звание. Надя с подросшей дочерью верно и преданно ждали его, они два невыносимых года прожили под Москвой, в Сходне, у матери Нади. Забродин получил комнату в коммуналке – их прежнюю квартиру занимал теперь какой-то крупный чин, работающий в ЦК партии. След вещей, мебели – словом, семейного имущества, а главное – архива Маргариты Оттовны разыскать не удалось. Глеб Кузьмич работал в прежнем отделе контрразведки под началом своего бывшего ученика Николая Голубятникова. Но это не тяготило его. Он медленно врастал в жизнь на свободе, приходя в себя. Адаптация давалась трудно. Постепенно начинало угнетать понимание, что настоящие сложные операции остаются вне его работы. Неужели не доверяют? И вот…
– …Да, я согласен, товарищ полковник.
– Радист Макса на связи. Для передачи ответа все готово. Время терять нельзя. В нашем распоряжении около двадцати часов. Если верить Зету…
– Фарзусу верить нельзя! – перебил Забродин.
– Верно, Глеб Кузьмич, нельзя, – согласился Николай Александрович. – Он не связывался с нами. И мы не давали ему выход через швейцарскую границу для вывоза «Золотой братины».
– Значит, Зет работает на Германию? – спросил кто-то.
– Фарзус работает прежде всего на себя, – пояснил Забродин. – Убежден: его цель – самому завладеть сервизом.
– Что же, товарищи… – полковник Голубятников смотрел на Глеба Кузьмича, и глаза его улыбались, – положим себе на составление ответа Максу минут сорок. Нет возражений?

Мартин Сарканис жил в коттедже, состоящем из двух квартир с отдельными входами. Его соседом был командир охраны замка фельдфебель Адольф Штольц, человек настолько замкнутый и угрюмый, что за все четыре года соседства (вне служебной обстановки) маркер Ганс Фогель перекинулся с ним несколькими фразами, не больше. И это вполне устраивало Мартина Сарканиса.
Сейчас Адольф заступил на ночное дежурство и скорее всего находился на «объекте три» – так называли небольшой домик возле ворот, в котором размешались телефонный узел, распределитель энергии, блок, контролирующий сигнализацию. Там была оборудована удобная комната с мягкой мебелью, мощным радиоприемником; имелись настольные игры – шахматы, шашки, домино, кости. В буфете всегда можно было найти что-нибудь съестное; выпивку ночной внешний караул, случалось, приносил с собой, по возможности тайно: фельдфебель Штольц был человеком непьющим и увлечения своих подчиненных алкоголем не поощрял, хотя и не пресекал жестокими наказаниями, понимая, что от монотонной, изолированной от внешнего мира службы в замке Вайбер можно взбеситься. «Пусть лучше пьют, – рассуждал он, – чем думают о дезертирстве».
«Итак, фельдфебель Штольц, мой соседушка, скорее всего на объекте три», – думал Мартин Сарканис, лежа в постели под одеялом и изображая спящего – свет в спальне был потушен. Сон, естественно, не шел, но Мартин лежал неподвижно, на спине, с закрытыми глазами. Только расслабиться никак не удавалось – тело было в нервном напряжении. На крыльце террасы раздались шаги, забарабанили в дверь.
– Господин Фогель! – послышался недовольный простуженный голос.
Мартин Сарканис выдержал небольшую паузу, потом рывком встал с кровати, накинул теплый халат.
– Иду, иду! – крикнул он.
Пройдя через холодную террасу, он, не включая света, открыл дверь. На крыльце стоял эсэсовец в черной форме. Сарканис вгляделся в его лицо.
– Это ты, Фриц? – спросил он, позевывая. – В чем дело?
– Звонит ваш аптекарь, черт бы его побрал! Совсем вы свихнулись на этой музыке…
– Не сердись, Фриц. И спасибо. Бегу!
– С вас причитается, господин Фогель. – И эсэсовец затопал по ступеням крыльца.
Через несколько минут Мартин Сарканис был на объекте три, в первой небольшой комнате, где на столе рядом с телефонным аппаратом лежала трубка. В комнате никого не было. Мартин Сарканис придвинул к столу кресло, сел, взял трубку.
– Я слушаю, – недовольно сказал он.
– Добрый