История загадочной реликвии – уникального уральского сервиза «Золотая братина» – и судьба России переплелись так тесно, что не разорвать. Силы Света и Тьмы, вечные христианские ценности любви и добра и дикая, страшная тяга к свободе сплавлены с этим золотом воедино.
Авторы: Минутко Игорь
Третий круглосуточный канал. 16 марта, 3 часа 15 минут. Девятая симфония Людвига ван Бетховена в исполнении Гамбургского симфонического оркестра. Дирижер Фридрих Арненус».
«Действительно, все сходится».
И все-таки что-то смущало товарища Фарзуса в телефонном разговоре аптекаря и Ганса Фогеля. Он прокрутил в памяти весь разговор двух любителей органной и симфонической музыки. Вроде бы так, обычная болтовня… Однако как же обстояло с серьезной музыкой в бытность их жизни в Берлине в двадцатые и тридцатые годы, когда виделись они чуть ли не каждый день, владелец шикарного ресторана «Ночные грезы» Иоганн Вайтер и хозяин бильярдного клуба при ресторане Ганс Фогель? Что-то не замечалось за Гансом такой страсти к симфониям и хоралам. Впрочем, что не сделают годы! И это провинциальное уединение, оторванность от мира… «Вот что меня царапает! – воскликнул про себя товарищ Фарзус. – Время! Три часа пятнадцать минут… Как понять? Проверить. Но как?»
Неожиданно для фельдфебеля Адольфа Штольца бригаденфюрер вскочил со стула и быстро прошелся по комнате.
«Я знаю, как проверить!»
– В каком коттедже живет Ганс Фогель? – спросил он.
– Первый отсюда занимает господин комендант с фрау Дархен, – ответил Адольф Штольц, – второй мы с Фогелем. Его дверь первая с левой стороны.
– Понятно, Адольф… Теперь о завтрашнем дне. С самого раннего утра у вас и ваших людей будет деликатное дело. Назовем операцию «Кирпичи». Подробности – у коменданта, он объяснит. Будьте готовы в пять утра. И вторая задача… День. Для вашей команды основной заботой станет маркер Фогель.
– В каком смысле, господин бригаденфюрер?
– Сейчас растолкую.
Толмачев лежал на широкой кровати под жарким пуховым одеялом и смотрел в потолок. В спальне горел ночник в виде оранжевого шара, в котором невесомо плавали золотые пузырьки. Никита Никитович прислушивался. На кухне Дарья гремела посудой, улавливался звук ее шагов, что-то двигалось, поскрипывало. «Да когда же она угомонится!» – с нарастающим ожесточением думал Толмачев. Наконец скрипнула дверь, и в спальню вошла Дарья, в домашнем халате, простоволосая, зевнула, присела у зеркала, стала всматриваться в свое смутное отражение и, не оборачиваясь, спросила:
– Не спишь?
– Ложись, Дарья, – тихо приказал Никита Никитович.
Дарья легко поднялась со стула, подошла к платяному шкафу, зашуршала одеждой, вышла в ночной рубашке, оказалась у постели.
– Подвинься.
Толмачев отодвинулся, повернувшись на бок, лицом к стене. Дарья юркнула под одеяло, спросила безразлично:
– Чего не спишь?
Никита Никитович задышал чаще; их тела не касались друг друга, но Дарья чувствовала невероятное напряжение, в котором находится ее так называемый муж.
– Слушай меня внимательно, – тихо заговорил Никита Никитович сдавленным, прерывающимся голосом. – Завтра «Золотая братина» будет наша…
– Что?! – вырвалось у Дарьи.
– Завтра «Золотая братина» будет наша. Эта сука Вайтер все о нас знает… Ладно! С ним я разберусь. У тебя только одна задача. Рано утром, часов в шесть… ведь ты в это время ездишь на рынок?
– Да…
– Так вот… В шесть часов… – Никита Никитович придвинулся к женщине вплотную и еле слышно зашептал Дарье в самое ухо. Потом отодвинулся к стене: – Все поняла?
– Все…
– Будильник я поставил на полпятого. У меня тоже дело есть. А теперь, Дарья, спи.
Никита Никитович отвернулся к стене. Прошло минут тридцать-сорок. Толмачев спал, слегка похрапывая. Дарья осторожно откинула одеяло, встала, оглянувшись на Толмачева, в одной ночной рубашке бесшумно вышла из спальни. В передней на босу ногу надела теплые туфли, пальто, открыла дверь на террасу, которая скрипнула, и от этого звука Дарья замерла. В доме было тихо… Дарья выскользнула во мрак ночи.
Никита Никитович рывком отбросил одеяло, вскочил и стал судорожно одеваться.
Мартин Сарканис не спал. В пижаме он сидел в кресле лицом к открытой дверце топящейся голландской печи, не мигая, смотрел на огонь. Маркеру Гансу Фогелю предстояло разработать несколько вариантов завтрашнего поведения. Во входную дверь раздался негромкий стук. Мартин Сарканис взглянул на будильник, стоящий на столе, – было тридцать пять минут первого ночи. Он выдвинул нижний ящик старинного комода, из-под бумаг достал пистолет, опустил его в карман пижамы, вышел в переднюю, перед дверью спросил:
– Кто?
– Я! Открывайте скорее! – послышался голос Дарьи. Мартин открыл дверь, схватил женщину за руку, втянул ее в переднюю, запер дверь на ключ.
– Дарья Ивановна!.. – прошептал Сарканис. – Вы с ума сошли…
– Мартин… – Дарья не могла
