Золотая братина: В замкнутом круге

перед женщиной, и в одно мгновение в нем отразилась вся ее прежняя жизнь. Сейчас она видела перед собой только одно – человека, который загубил ее и растоптал… – Никита… – шептала Дарья. – Я ненавижу тебя… Презираю! Будь проклят тот час, когда я сдалась, уступила твоей силе… И будь проклята «Золотая братина»! Что она с тобой сделала! Ты давно не человек… Ты убийца, палач! Здесь, когда строили этот бункер… Наши пленные! Наши… Русские… – По щекам Дарьи текли слезы, она уже говорила сквозь рыдания. – Сколько их расстреляли по твоим приказам? И ты сам стрелял! Я видела. Видела!.. Помнишь мальчика?… Он старался выползти изо рва и кричал: «Мама! Мама!» А ты…
– Замолчи, замолчи… – Толмачев, приближаясь к Дарье, чувствовал, что теряет рассудок.
– Ты в упор… – Дарья давилась рыданиями. – В лицо… Ведь не должно быть свидетелей… Так, Никита? Не должно? Так знай, Никита… – Дарья, прижавшись спиной к полуоткрытой двери платяного шкафа, выпрямилась и без всякого страха смотрела на Толмачева. – Знай! Свидетели найдутся! Документы, фотографии – словом, все есть. И когда тебя будут судить…
– Замолчи! Замолчи! – Толмачев схватил бронзовый подсвечник. Каким холодом обжег металл руку…
– Когда тебя будут судить… убийцу, палача, предателя России… я первая дам показания. И я не боюсь тебя, запомни! Всю жизнь, так и знай… всю жизнь я любила только его… – Дарья схватила медальон на золотой цепочке, который висел у нее на шее, и стала часто-часто целовать его. – Всю жизнь я любила единственного человека… Графушку!..
– Замолчи!.. – Никита Никитович Толмачев замахнулся бронзовым подсвечником для страшного удара…
Через несколько минут он вышел из спальни, осторожно прикрыв дверь. Обер-лейтенант войск СС Пауль Кауфман был абсолютно спокоен. Движения его обрели четкость и уверенность. Действия были подчинены поставленной задаче. Он прошел в свою комнату, рывком снял с антресолей над дверью большой саквояж. Потом один за другим выдвинул ящики письменного стола – все было давно приготовлено. Раскрыл платяной шкаф…
Через десять минут Толмачев вышел на крыльцо своего дома. Замок Вайбер, сад, парк, вся округа были погружены в ночную тишину. На западе, за голыми кронами сада, еле заметно светлело небо – там собиралась взойти луна. Оберст Кауфман, кренясь под тяжестью саквояжа, уверенно зашагал к гаражам, которые находились рядом с хозяйственным блоком с левой стороны замка. В его «опеле» с мощным двигателем, совсем новым, бак до предела был заправлен бензином. Толмачев открыл багажник, бросил в него саквояж, хлопнул крышкой, услышав, как щелкнул замок. Потом отпер дверцу машины, сел за руль, включил мотор и тихо двинул свой испытанный «опель» к воротам замка.
В это время фельдфебель Адольф Штольц, обойдя посты наружной охраны, отдыхал на объекте три: удобно расположившись в кресле, попивая крепкий чай с бисквитами, он и рядовой Карл Адлер (его человек) резались в кости. Снаружи послышался звук подъезжающей машины.
– Что за черт! – вскочил фельдфебель Штольц. А в комнату уже входил комендант замка Вайбер обер-лейтенант войск СС Пауль Кауфман.
Фельдфебель Штольц и рядовой Адлер вытянулись по стойке смирно.
– Открывайте ворота, ребята, – приказал обер-лейтенант Кауфман.
Адольф Штольц отметил, что комендант замка бледен, вздрагивает левый уголок рта.
– Что случилось, господин комендант?
– Сердечный приступ у Дархен. Поеду за доктором.
– Может быть, его вызвать по телефону? Толмачев безнадежно махнул рукой.
– Вы же знаете нашего старика-доктора! Ночью он сам ни за что не поедет.
– Карл! Открой ворота.
Рядовой Адлер и обер-лейтенант быстро вышли из комнаты.
«Что делать? – думал Адольф Штольц. – Позвонить бригаденфюреру? Нет… Лишняя паника не нужна. Пойти проведать фрау Дархен? Убедиться?… Неудобно. Вот что! Через полчаса позвоню этой развалине доктору Фалацкеру: „Как вы там с нашим комендантом?“ И в зависимости от ответа – действовать».
Фельдфебель Штольц через затемненные окна слышал, как проурчал двигатель комендантова «опеля», и постепенно все стихло.
Вернулся рядовой Адлер, спросил, зевнув:
– Продолжим игру, господин фельдфебель? Штольц не ответил – он смотрел на часы.
Метров через двести шоссе, идущее от замка Вайбер к Кауфбау, круто поворачивало влево. Миновав поворот, Никита Толмачев остановил «опель» возле трансформаторной будки. В нескольких метрах от нее начиналась почти неразличимая дорога (лишь Толмачев знал, что под тонким слоем дерна булыжное покрытие), заросшая прошлогодней травой. Она шла вниз и за молодым леском поворачивала обратно, к замку; заканчивалась неприметная