История загадочной реликвии – уникального уральского сервиза «Золотая братина» – и судьба России переплелись так тесно, что не разорвать. Силы Света и Тьмы, вечные христианские ценности любви и добра и дикая, страшная тяга к свободе сплавлены с этим золотом воедино.
Авторы: Минутко Игорь
виду туго набитым чем-то, но не очень тяжелым.
Когда дверь закрылась, Кауфман скомандовал:
– Следовать за мной!
Никита Никитович Толмачев был собран, четок, сосредоточен. Только, пожалуй, чрезмерная бледность лица и подрагивающий уголок рта выдавали его крайнее напряжение.
Залы и комнаты замка были освещены только контрольными лампочками, но уже начиналось весеннее утро, его свет через длинные стрельчатые окна смешивался с мертвенным освещением ламп – и в результате возникали ирреальные, заставляющие оглядываться картины: казалось, что лица людей на портретах, украшавших стены, живые – мерцают глаза, шевелятся губы; вроде бы слышится шелест одежд… Метнулась серая тень, и рука, без труда проникающая через стекло, переставила в витрине чашку из тонкого фарфора. Вроде бы впереди чьи-то легкие шаги… Или шелест крыльев? И возникла впереди, в небольшом зале, витрина, в которой замерцали яркими желтыми бликами предметы «Золотой братины».
Два эсэсовца, стоявших по бокам витрины, при появлении коменданта замка оберста Кауфмана и начальника охраны фельдфебеля Штольца замерли по стойке смирно.
– Вольно, ребята! – Толмачев сделал знак носильщикам: опустить груз.
Те с облегчением грохнули носилки на пол. Пятый эсэсовец сбросил с плеча мешок, который упал почти бесшумно.
– Вы свободны, – объявил обер-лейтенант Пауль Кауфман стражникам. – Отдыхайте.
Те, отдав честь, удалились. Никита Никитович подошел к двери из мореного дуба, что была в нескольких метрах от витрины с «Золотой братиной», открыл ее ключом, распахнул.
– Вносите сюда! – приказал он.
Носилки с грузом, длинные ящики и мешок оказались в библиотеке с картинами на стенах и бюстами Гейне и Гёте в нишах. В библиотеке было темновато, и Толмачев щелкнул выключателем. Загорелись плафоны на стенах и яркая лампа под зеленым абажуром на круглом столе. Комендант крепости Вайбер запер ключом дверь и, быстро скользнув взглядом по лицам пятерых эсэсовцев, сказал, глядя на часы:
– В нашем распоряжении сорок минут. В шесть пятнадцать в замке начнутся работы. Мы всё должны закончить за десять минут до этого срока. Задача: в ящики, завернув в вату, уложить кирпичи и надежно заколотить гвоздями. – Он открыл чемоданчик. В нем оказалось несколько молотков и крупные гвозди. – Приступайте!
С носилок сняли мешковину – под ней были аккуратно уложены кирпичи. В мешке оказалась вата, спрессованная в рулон. Работали споро и молча. Лишь один раз рядовой Карл Адлер, скорее всего самому себе, сказал тихо, с какой-то первобытной задумчивостью:
– Ничего не понимаю!.. Зачем…
– Вопросов не задавать! – оборвал его фельдфебель Адольф Штольц.
И опять работали молча. Застучали молотки, заколачивая первый ящик.
– Господин обер-лейтенант, – сказал один из эсэсовцев, – останутся и кирпичи, и вата.
– Неважно, лишь бы хватило.
Наконец все было готово. Справились за тридцать пять минут.
– Молодцы! – похвалил комендант крепости Вайбер Пауль Кауфман. – Выпивка за мной. И вот что, ребята… Все, что сейчас мы с вами сделали… этот факт вы забудете навсегда. Понятно?
– Факт умрет вместе с нами, господин обер-лейтенант! – рявкнул фельдфебель Адольф Штольц.
Все вышли из библиотеки. Толмачев запер ключом дверь из мореного дуба, подергал бронзовую ручку – в пасти льва зажато кольцо. Замок держал дверь мертвой хваткой. Когда шли через залы, уже освещенные боковым светом солнца, фельдфебель Штольц спросил:
– Как здоровье супруги, господин обер-лейтенант?
– Слава богу, – тут же ответил Пауль Кауфман. – Обошлось. Приняла снотворное, сейчас спит.
«Что-то здесь не так… – думал фельдфебель Адольф Штольц. – Все-таки надо доложить бригаденфюреру». – «Странно… – думал Никита Никитович Толмачев. – Никогда фельдфебель не интересовался моей личной жизнью».
К двенадцати часам дня закончились работы по подготовке ценностей, хранящихся в замке, к эвакуации (так это было объяснено охране и четырем хранителям музейных ценностей, штатским людям, которые трудились здесь по договору). Были упакованы в ящики сервизы из фарфора и хрусталя, изделия из бронзы и серебра, уложены в специальные деревянные формы картины и иконы, скатаны рулонами гобелены и ковры.
За работами следили Пауль Кауфман, Иоганн Вайтер и его адъютант Томас. Упакованные произведения искусства эсэсовцы сносили в небольшой зал, в котором находилась витрина с «Золотой братиной». Перед витриной уже стояли два длинных пустых ящика, точно такие же, в которые рано утром были положены кирпичи, обернутые ватой; эти ящики находились сейчас в библиотеке, за дверью
