История загадочной реликвии – уникального уральского сервиза «Золотая братина» – и судьба России переплелись так тесно, что не разорвать. Силы Света и Тьмы, вечные христианские ценности любви и добра и дикая, страшная тяга к свободе сплавлены с этим золотом воедино.
Авторы: Минутко Игорь
на первом этаже Никита Толмачев и товарищ Фарзус, а из окна бильярдной на втором этаже – Сарканис. Мартин действительно был охотником и обладал острейшим зрением. В десантнике, у которого из-под шлема выбилась прядь седых волос, выпрыгнувшем из кузова грузовика последним, он узнал Забродина.
– Глеб… – прошептал он, и сердце учащенно заколотилось в груди. – Наш час настал!
Сарканис подбежал к шкафу, где хранились кии и шары, выдвинул нижний ящик с шарами, высыпал их на пол и за боковую доску отодвинул дно ящика – там лежал автомат.
Общая опасность, единый враг и, самое главное, внезапность, неожиданность происходящего объединили в эту минуту Толмачева и Фарзуса. У Толмачева уже был в руках двенадцатизарядный браунинг. Они оба бросились к дверям малого зала. К ним из разных помещений замка бежали несколько охранников с автоматами в руках.
– Прикрывайте наш отход! – приказал Вайтер.
И среди охраны сейчас не было людей Кауфмана и людей Вайтера – у всех был единый, смертельно опасный противник. Только Адольф Штольц оставался человеком бригаденфюрера со специальным заданием…
Толмачев и Фарзус бежали к дверям малого зала. На площадке второго этажа появился Мартин Сарканис с автоматом в руках, и вся картина открылась перед его глазами: он оказался в тылу бегущих к лестнице охранников и лицом к коменданту замка и бригаденфюреру, которые не видели его, в этот миг уже достигнув двери малого зала…
«Не дать им скрыться в библиотеке», – успел подумать Мартин Сарканис и выпустил длинную очередь в спины бегущим охранникам. Трое эсэсовцев упали, один покатился вниз по лестнице, через него перепрыгнул шофер в коричневой куртке и, стреляя из двух пистолетов в обеих руках, рванулся за угол коридора.
В этот момент у крайнего окна на первом этаже, ближнего к площадке, с которой стрелял Сарканис, отодвинулась тяжелая штора, из-за нее появился Адольф Штольц, вскинул автомат, прозвучала короткая очередь – и Мартин, выронив оружие, инстинктивно схватился за живот, осел на пол и повалился на бок. Штольц выполнил приказ бригаденфюрера Вайтера…
Одновременно несколько выстрелов и автоматных очередей было направлено в его сторону – уже все десантники (кто оставался в живых) оказались в коридоре первого этажа. Фельдфебель Штольц был расстрелян почти в упор.
Толмачев и Фарзус столкнулись в дверях.
– Никита! – прохрипел по-русски Николай Александрович Фарзус. – Открывай библиотеку! Быстро! Я прикрою! – И бригаденфюрер Иоганн Вайтер дважды выстрелил из пистолета, не оглянувшись…
Ах, товарищ Фарзус!.. Как это на вас не похоже! Ведь вы психолог, аналитик. Зачем сейчас с Никитой Никитовичем говорить на русском языке?! Услышанное подействовало на Толмачева как отрезвляющая молния. Он мгновенно вышел из шока, в котором находился последние несколько минут. «Чекист! – пронеслось в его сознании. – Это все он…» Отбежав несколько шагов к пустой витрине, в которой раньше была размещена «Золотая братина», он резко обернулся и выстрелил три раза в спину бригаденфюреру Вайтеру.
Падая вперед, из двери малого зала в коридор, бригаденфюрер странным образом повернулся вокруг собственной оси, мелькнуло его лицо, полное изумления и – просто трудно поверить!.. – детской досады, и тело Николая Александровича Фарзуса рухнуло в коридор, а в дверях остались ноги. Толмачев ринулся к этим ногам, слыша в коридоре беспрерывные очереди автоматов и видя перед собой подошвы сапог с яркими точками медных гвоздей. Эти подошвы потом ему часто снились. Он вытолкнул тяжелые, негнущиеся ноги из дверей, захлопнул их и задвинул два тяжелых чугунных засова. Потом бросился к двери библиотеки.
На пути был заколоченный ящик с предметами «Золотой братины» и второй ящик, наполовину заполненный, вокруг были разложены не упакованные еще предметы сервиза. И среди них – чудо-чаша, сама братина с орнаментными изображениями на боках. Никита Никитович на миг замер над чашей, обернулся к дверям зала – в них уже ломились, грохотали удары прикладов. Потом все стихло…
«Сейчас подорвут», – понял он.
Толмачев схватил братину, прижал ее к груди, вынул из кармана ключ от двери в библиотеку. И когда закрыл ее уже изнутри, послышался оглушительный взрыв. А Никита Никитович Толмачев посреди тайной библиотеки, рядом с двумя ящиками, в которых были кирпичи вместо сервиза, под слепыми взорами мраморных Гейне и Гёте из ниш, исступленно целовал золотую братину, шепча:
– Моя! Моя!..
Впервые
