История загадочной реликвии – уникального уральского сервиза «Золотая братина» – и судьба России переплелись так тесно, что не разорвать. Силы Света и Тьмы, вечные христианские ценности любви и добра и дикая, страшная тяга к свободе сплавлены с этим золотом воедино.
Авторы: Минутко Игорь
клиентам единственное условие: в его заведении никаких фото– и киносъемок. Снимок в кабинете Дунаева сделан тоже скрытой камерой. Кстати, за публикацию фотографии Дунаев собирался на журнал «Вечернее чтение» подать в суд, но потом передумал…
– Еще раз! – попросил Забродин. – Лицо старика.
И опять во весь экран возникло лицо хозяина яхт-клуба «Емеля».
– Никита Толмачев… – сказал Глеб Кузьмич чужим, сдавленным голосом.
– Он! – подтвердил генерал-майор Голубятников. – Впрочем, для нас он не Никита Толмачев… Вернее, не только Толмачев, а прежде всего военный преступник Пауль Кауфман, обер-лейтенант войск СС. И есть прямое доказательство, что это именно он, Толмачев-Кауфман. Собственно, от него мы и шли… Володя! – повернулся Николай Александрович к молодому человеку, стоящему у проектора. – Покажи!
И на экране, заполнив его полностью, возникла чаша на стене в кабинете «Валентина Иннокентьевича Дунаева», которая висит справа от письменного стола. Желто-багряный цвет золота, «уточка» сбоку, орнаментные изображения: на человека могучего склада, с кувалдой в руке, наседают три всадника в высоких шапках… Над поверженным противником, сбитым с коня, занес пику мужик богатырского сложения – для смертельного удара…
– Братина… – прошептал Забродин, на мгновение теряя ощущение реальности. – Братина… Сам… Я должен сам…
– Для того и званы, Глеб Кузьмич, – пояснил генерал-майор Голубятников. – С начальством согласовано. Была б ваша воля.
«Немедленно позвонить Кириллу, – подумал Забродин. И тут же остановил себя: – Нет, нет… Потерплю. Пока не осуществится… То-то Любин возрадуется, Господи!..»
– Что же вы молчите, товарищ подполковник?
– Когда лететь? – спросил Забродин.
В эту ночь Глеб Кузьмич спал плохо, хотя принял с вечера снотворное, на что решился только здесь – он бы убежденным противником всяких лекарств. Надо было выспаться перед ответственным днем, – может быть, самым ответственным в его жизни. В номере отеля было прохладно, бесшумно работал кондиционер, вмонтированный в стену над холодильником, забитым прохладительными напитками и алкоголем. Широкое окно было задернуто жалюзи из бамбука. Под утро что-то снилось, неприятное, тяжелое, но что именно – вспомнить было невозможно. Глеб Кузьмич лежал на спине под тонким ласковым одеялом («Интересно, что это за материя?»).
Итак, сегодня…
Он взял с тумбочки свою трубку, придвинул железную коробку из-под китайского чая с табаком… Самый вожделенный миг… Раскурил трубку, глубоко затянулся. Потом посмотрел на часы, лежащие рядом на столе, – было четверть одиннадцатого. Все! Вставать. Под душ. Завтрак. У посла надо быть в час.
В двенадцать часов тридцать минут за ним на посольской машине приехал Владимир (тот самый, что в просмотровом зале на Лубянке стоял у проектора). Они были командированы в Боливию вдвоем, и Владимир, помимо всего прочего, был его телохранителем (Забродин это постоянно чувствовал).
– Сегодня с утра, Глеб Кузьмич, в тени тридцать два градуса. Кошмар. Как вы себя чувствуете?
– Нормально.
– Тогда вперед!
Глеб Кузьмич сел рядом с шофером, Владимир вольготно расположился сзади – его крупное боксерское тело требовало простора. В салоне машины было прохладно – работал кондиционер.
Забродин рассеянно смотрел на быстро несущуюся мимо него жизнь чужого южноамериканского города. Широкие улицы в пальмах и с бесконечными магазинами, бойкая торговля прямо на тротуарах, красочная, яркая, переливающаяся всеми красками толпа (похоже, жара всем этим людям нипочем). Площади с памятниками времен конкистадоров, много памятников воинственным полководцам. Тенистые тропические парки. Кварталы роскошных домов самой современной архитектуры. Плотные вереницы машин. Смуглые полицейские в белой форме, в соломенных шлемах. Путаница узких улочек, где уже просто пир, неистовство, торжество торговли, и даже в закрытую машину просачивается терпкий запах жаровен и кухонь… Каналы с темной водой, в которой величаво плавают белые лебеди. Опять тенистые парки…
Боже мой! Как беспределен наш мир! И как прекрасна планета, данная Провидением людям для жизни!..
Советское посольство помещалось в старинном особняке, в тихом, даже патриархальном переулке, чем-то неуловимо похожем на уголок Одессы. Пожилой человек с дряблыми щеками, в светлом костюме, без галстука, проводил Забродина и Владимира в просторную комнату.
– Располагайтесь, товарищи. Посол просит извинения, задерживается на пять-десять минут.
Комната была
