История загадочной реликвии – уникального уральского сервиза «Золотая братина» – и судьба России переплелись так тесно, что не разорвать. Силы Света и Тьмы, вечные христианские ценности любви и добра и дикая, страшная тяга к свободе сплавлены с этим золотом воедино.
Авторы: Минутко Игорь
на рейде медленно двигалось это громоздкое судно, и туристы, заполнившие все палубы, ринулись к противоположному от пирса борту и стали рассматривать корабль, задержавший отплытие. Никто не возмущался, у всех было замечательное настроение. Это объявление слышали по радио во всех каютах.
Трое обитателей каюты люкс № 218 (Василий Никитович Дакунин, «граф» Александр Петрович Оболин и Никодим Иванович Воротаев, он же Ян) сидели в гостиной за круглым столом, и на нем уже было все приготовлено для торжественного момента: две бутылки французского шампанского в ведерке со льдом, разделанный лангуст на длинном блюде, поднос с набором фруктов, тарелка с живописными маленькими бутербродами с черной и красной икрой, семгой и осетриной, ветчиной и сыром, украшенными зеленью. Решено было открыть первую бутылку в то мгновение, когда теплоход «Сергий Радонежский» протрубит отплытие. И вот – извольте бриться…
– Все в этой стране остается по-прежнему, – сказал «граф». – Разгильдяйство, бесхозяйственность, неразбериха, никто ни за что не отвечает. И так будет всегда, долгие, долгие века. Потому что…
В дверь постучали. Все трое переглянулись. Ян подошел к двери.
– Кто там? – спросил он спокойно.
– Прошу прощения, – прозвучал мужской голос. – Я из службы телефонной связи. Во всех каютах люкс отключились телефоны. Ищем причину. Поднимите трубку вашего телефона. Есть ли гудки?
Телефонный аппарат стоял на низком столике у иллюминатора. «Граф» Оболин поднял трубку – гудок отсутствовал.
– Гудка нет, – произнес Ян, стоящий у двери.
– Господа, разрешите мне взглянуть на распределительный щит связи. Он у вас слева от двери.
Василий Никитович Дакунин сделал знак рукой: «Впусти!» В замочной скважине повернулся ключ. В это мгновение господин Дакунин взглянул на часы – было двадцать четыре минуты одиннадцатого… Он рванулся к двери, но было уже поздно: в каюту входили Табадзе, Миров, Николай Корчной и трое его ребят – очень разных по облику, но в то же время чем-то похожих друг на друга.
– Пожалуйста, господа, – сказал Арчил Табадзе, – не делайте глупостей и не осложняйте своего положения.
Но никто из обитателей каюты даже не пошевелился – на всех троих будто напал столбняк.
– Именем Российской Федерации… – Голос Арчила звучал буднично, по-деловому и даже устало. – Я назову вас, надеюсь, подлинными именами. Василий Никитович Толмачев, Никита Васильевич Толмачев… Допускаю, что под этой вашей настоящей фамилией вы оба никогда не жили. И Ян Казимирович Капаньский… Именем Российской Федерации вы арестованы.
– Вот ордер на арест.
В руках Мирова был желтоватый листок бумаги, который он поочередно показал всем троим. Ян и Никита Васильевич по-прежнему стояли не шевелясь. А Василий Никитович Толмачев… Он отступил назад, под вечным загаром на его лице начала разливаться бледность, непостижимым, загадочным образом стали расправляться, исчезать морщины на щеках.
– Не-е-ет!.. – исторг вопль сын Никиты Никитовича Толмачева. – Не-е-ет!..
Глаза закатились под лоб, резко участилось дыхание – как у загнанной гончей собаки. Правая рука инстинктивно рванулась к сердцу, и Василий Никитович стал оседать на пол, как бы опускаться на колени.
– Батя! – бросился к нему Никита Васильевич.
Но его перехватили Сергей и Николай Корчной, заломив руки за спину и поставив лицом к стене, а затем ударами по ступням заставили широко расставить ноги.
Машина «скорой помощи» прибыла через двадцать минут. Вслед за ней – микроавтобус с бронированными стеклами. «Скорая» остановилась у трапа, который матросы опять спустили на пирс. На двух палубах теплохода возникло нервное возбуждение.
– Кому-то плохо… – слышались голоса.
– Инфаркт.
– Поэтому и задержка с отплытием.
– Все под Богом ходим.
И любопытные туристы теперь смотрели на машину «скорой помощи», ждали: интересно, кому же так не повезло? Мало кто обращал внимание на микроавтобус, который, пятясь задом, осторожно подъезжал к раскрывшимся створкам одного из отсеков грузового трюма. А там в это время уже были сняты пломбы с одного из двух контейнеров, оформленных на имя Оболина Александра Петровича, место доставки – Неаполь, и трое рабочих осторожно и с трудом извлекали фигуру чугунного льва, сидящего в позе собаки.
За их действиями наблюдали Миров, Табадзе, капитан теплохода «Сергий Радонежский» Лебединский и, уже в наручниках, Толмачев-младший (недавний лжеграф Оболин), Николай Корчной и Ян Капаньский (Никодим Иванович Воротаев).
– Положите его набок, – тихо приказал Арчил Табадзе, когда могучий лев был наконец извлечен из контейнера.
