История загадочной реликвии – уникального уральского сервиза «Золотая братина» – и судьба России переплелись так тесно, что не разорвать. Силы Света и Тьмы, вечные христианские ценности любви и добра и дикая, страшная тяга к свободе сплавлены с этим золотом воедино.
Авторы: Минутко Игорь
нравилась эта уютная, теплая квартира. А главное – район оказался замечательным: Кунцево, рядом с домом старинный Филевский парк, от которого рукой подать спуск к Москве-реке, как раз к тому месту, где река вливается в огромный город. Небольшой пир хозяин квартиры затеял на кухне и, по первому кругу наливая водку в рюмки, объявил:
– Глеб! Позволь за тебя. За нашу дружбу. Да, все было… Однако время доказало: ты настоящий друг. Если бы не ты, не было бы нашего музея. И «Братина»… За тебя! Живи долго…
Они чокнулись, выпили, стали закусывать шпротами и маринованными опятами.
– Если об открытии музея… – заговорил Глеб Кузьмич, – надо бы выпить за генерал-майора Голубятникова Николая Александровича. Я что? Пенсионер. Встречался со своим бывшим начальством. И не раз. Это он, Николай Александрович, с самим министром культуры личный разговор имел. Тут и его увлечение русской историей свою роль сыграло. Он, оказывается, несколько твоих статей читал о «Золотой братине» в специальных изданиях. Пересказал мне и легенду о мастерах, которые сервиз создали. Тоже у тебя вычитал. Что, действительно есть такая легенда?
– Даже не легенда, – заволновался Кирилл Захарович. – Скорее уральский сказ, результат поездок на Катлинский завод. Мне удалось в архиве обнаружить запись этого сказа или, если хочешь, легенды. Запись относится к 1896 году. А до нее передавался сказ устно, из поколения в поколение, рабочими людьми завода. Записал же его бухгалтер заводской конторы Григорий Онуфриевич Рамаданов. Я разыскал его родню. Там целый семейный архив – преинтереснейший! И несколько толстых тетрадей, дневников Рамаданова. Оказывается, Григорий Онуфриевич сам искал среди местного населения семейные корни создателей «Золотой братины» – мастера Прошки Седого и его подмастерьев, Данилки, Егорки и Васьки Лаптя. Он обнаружил в церковных книгах и в заводских платежных ведомостях восемнадцатого века имена этих людей! Представляешь? И записал в своем дневнике. Вот об этом я и писал в статье, которую прочитал твой генерал-майор. А сама легенда… Лучше ты ее услышишь завтра на открытии музея от нашего экскурсовода. – Любин наполнил рюмки. – Боже мой! Неужели я дожил до этого дня? Иногда мне кажется, что я сплю, что все происходящее – сон.
– Нет, это явь, – тихо молвил Глеб Кузьмич, запустив руки в густые седые волосы. – Ты счастливчик. Проскочили мы с твоим музеем…
– Что ты говоришь! – замахал руками Кирилл Захарович. – Все только начинается, я убежден: теперь, после Двадцатого съезда партии, доклада Никиты Сергеевича, разоблачения культа личности Сталина, нас ждут новые времена – демократизация, свобода, расцвет культуры!
– Ничего этого не будет, – удрученно заявил Забродин. – Вернее… Да, кое-что изменится… наверное, изменится. К лучшему. Но демократия, свобода… Потрясающе, как вы все наивны! Впрочем, и я… И я поддался эмоциям. Сразу после смерти антихриста… Неужели же наша советская история ничему не учит?… Пойми, Кирилл: надо менять не людей, а политическую систему. А наша политическая система преступна…
– Что? – Любин оглянулся на закрытую дверь кухни.
– Наша политическая система преступна, – повторил Глеб Кузьмич. – И пока страной правит олигархическая верхушка коммунистической партии, а ее власть охраняет ведомство под названием КГБ – Отечество в опасности. Ты пойми: ведь ничто не изменилось! – повысил голос Забродин. – У власти те же преступники, которые десятилетиями подобострастно окружали трон Сталина. Они все его последыши, «верные ученики». – И, встретив взгляд Любина, Глеб Кузьмич замолчал. – Прости!.. Но правду надо знать. И прямо смотреть ей в глаза. Однако главное для нас свершилось: Музей русского народного искусства создан. Пусть для кого-то он карта в политической игре. Для народа, для страны – это победа отечественной культуры. Я поздравляю тебя, Кирюша, с завтрашним днем!..
Все это было год назад. Неужели прошел уже год? Нет, больше, год и три месяца. Кирилл Захарович взглянул на часы.
– Пора, – сказал он, – «Интурист» – организация пунктуальная. У них поток…
Два пожилых человека, если не сказать старика, прошли через прохладный холл музея и оказались в уютном дворике с белыми скамейками, с клумбой, на которой ярко рдели настурции; возле старинной каменной ограды росли густые темные липы, и в них азартно галдели невидимые воробьи. Любин и Забродин вышли на улицу. Здесь уже стояло два интуристовских автобуса, забравшихся одним боком на тротуар, – Второй Зацепный переулок был слишком узким.
Подъехал третий автобус, и из него из обеих дверей посыпались представители Черного континента: ослепительные улыбки, темпераментные жесты,
