Золотая братина: В замкнутом круге

это утро в польской столице шел тоскливый осенний дождь. Мишель-Очкарик проснулся, как ему показалось, от стука в дверь. Фамилия его была Ожежко, а звали действительно Михаилом. Михаилом Станиславовичем. А в раннем детстве он был Михасем. Его предки осели в Казахстане, куда были высланы царским правительством после подавления польского восстания 1863 года. Он родился под Чимкентом, родители были учителями и погибли в автокатастрофе, когда Михаилу было двенадцать лет. Он остался один, родственников не было. Только в Польше жила старшая сестра Марыся – она была отправлена туда родителями маленькой девочкой. Из детского дома, куда его поместили дальние родственники, Михаил сбежал через неделю, и начались его скитания по просторам Советского Союза: бродяжничество, подростковые шайки, первый арест и трехлетнее пребывание в колонии усиленного режима. Побег из колонии. Он-то все и решил – возврата в «честную» жизнь не было. В 1994 году оказался Очкарик (очки он носил с четырех лет – близорукость) в Москве, связался с мелкими наркодельцами, и в их среде его обнаружил Никодим Иванович Воротаев…
Нет! Он проснулся не от стука в дверь – так странно звонил телефон: резко, с долгими перерывами, и гудки звучали, как удары. Телефонный аппарат стоял на полу рядом с кроватью. Михаил взял трубку, и тяжелое предчувствие беды сдавило сердце.
– Ты уже проснулся, сынок? – прозвучал в трубке мужской голос. Говорили по-русски.
– Проснулся…
– Вот и славно. Слушай меня внимательно. Тебе привет от Бати. Ты, кажется, намылился за дальний бугор, в Америку? И сестрицу решил с собой прихватить? А свой капитал перевести в швейцарский банк? – Михаил молчал. – Так вот, сынок, Марыся сейчас у нас.
– Что?…
– У тебя с ней свидание вчера было, у нас – сегодня ранним утречком. Ничего с твоей сестрицей не случится. Мы ее хоть сейчас отпустим. Но при выполнении определенных условий.
– Какие ваши условия?
– Первое: капитал свой в тутошнем банке не шевели, помешать можем. Второе: о путешествии в Америку забудь. Третье: путь твой завтра в Россию-матушку, в Москву. Все подробности при встрече. Ждем тебя через час, в половине десятого, у памятника вашему замечательному поэту Адаму Мицкевичу.
Трубка замолчала. Михаил Ожежко бросил трубку телефона, лег на спину, замер. Слышно было, как за окном над Варшавой ровно шуршит осенний дождь. «Все. Я пропал. Мы с Марысей пропали… Что делать? Кто поможет?…»
– Я помогу тебе, Михась, – прозвучал спокойный мужской голос.
Очкарик, вскочив с кровати, привычным мгновенным движением надел очки и приготовился к отпору, повернувшись в ту сторону, откуда прозвучал голос. У двери стояло старое кресло, обтянутое бордовым плюшем, с вытертыми, лысыми подлокотниками. В нем сидел молодой бледный мужчина с безупречно-правильными чертами лица, в светлом плаще, в белом свитере и застиранных светло-серых джинсах.
– Кто вы? – прошептал Михаил Ожежко.
– Мое имя Грэд, – улыбнулся незнакомец. – И больше не задавай вопросов. Пока. Потом, может быть, мы поговорим обо всем. А сейчас выслушай меня спокойно. Тебе не приходит, Михась, в голову в принципе банальное и вечное, как само человечество, соображение: за все наступает расплата. И то, что сейчас с тобой происходит…
– Расплата? – прошептал Михась.
– Да, расплата. И за твою прошлую жизнь, и за все, что ты делал в последнее время. Ведь все твои поступки в минувшие два года связаны с сервизом «Золотая братина». Ты согласен?
– Согласен…
– Хочешь взглянуть на них со стороны?
– Нет! Нет, не хочу!
Но было уже поздно: на глухой стене комнаты возник квадрат голубоватого светящегося экрана.
– Смотри, Михась, не отворачивайся.
И перед Очкариком промелькнули, как в кинохронике, снятой скрытой камерой, все преступления, в которых он участвовал. И подготовка похищения из музея сервиза «Золотая братина», и само похищение; пытки «заинтересованных» лиц; изъятия «выбывших из игры»; преследования; обман и коварство… Но самым страшным было убийство Боба и Таисии, его жены. Он видел себя, убийцу, стреляющего в Боба, и лицо молодой женщины, получившей пулю от Яна.
Экран погас. «Неужели это я такой?…»
– Ты еще хуже, Михась, – сказал тот, кто назвался Грэдом. – Путь, по которому ты идешь, ведет в пропасть. Или… что одно и то же (в людском представлении) в ад. Ты служишь черной, дьявольской силе, которая заключена в золоте. Но есть в том металле и другая, Божественная сила. И сервиз, из-за которого в последнее время пролито столько крови, тому пример. Только надо увидеть, постичь ту Божественную силу. Пока ты слеп. Но если хочешь…
– Я хочу! – прошептал Очкарик,