История загадочной реликвии – уникального уральского сервиза «Золотая братина» – и судьба России переплелись так тесно, что не разорвать. Силы Света и Тьмы, вечные христианские ценности любви и добра и дикая, страшная тяга к свободе сплавлены с этим золотом воедино.
Авторы: Минутко Игорь
встречу с ювелиром Толмачев обходился без перевода – он понимал немецкий. Но сегодня нельзя упустить ни единого слова. Толмачев снял белые перчатки, рукопожатие его было энергичным и сильным. Арон Нейгольберг еле заметно поморщился.
– Все готово для оформления купчей? – спокойно, но жестко спросил Никита Никитович. – Извините, господа, спешу. Итак, господин Нейгольберг, какую окончательную сумму вы предлагаете? Вчера мы определили цену сервиза по весу золота.
– Да, да! – заспешил хозяин магазина. – Простите, я не познакомил вас: господин Носке, представитель Национального банка. Он и будет оформлять купчую… Если, конечно, сделка состоится. Ваш вопрос больше к нему.
– Что сказать, господин Оболин… – Толстяк-коротышка Носке, похоже, волновался чрезвычайно: бисеринки пота выступили на лбу, он все время потирал руки. – Вы сами отказались от экспертизы специалистов, которая займет дней десять. Пока соберем компетентных людей, договоримся…
– Да, я тороплюсь, – подтвердил Толмачев.
– Так вот… – продолжал господин Носке. – Сервиз «Золотая братина», как вам, естественно, известно, не только золото, но и произведение искусства. Мои познания в этой области невелики. Словом, к сервизу надо подходить как к музейному экспонату редчайшей ценности. Я проконсультировал господина Нейгольберга. Думаю… И господин Нейгольберг согласился… Сумму, которую вы вчера определили по сегодняшней стоимости золота высшей пробы, следует удвоить…
– Ваше сиятельство! – Хозяин магазина старался говорить спокойно, но это не очень получалось: голос Нейгольберга дрожал. – Говорю вам совершенно искренне: чтобы собрать эту сумму, я привел в движение все свои капиталы, пришлось даже прибегнуть к займу…
Лжеграф молчал.
– Ваше право, господин Оболин, – продолжал Арон Нейгольберг, – поискать другого покупателя. Но смею вас заверить: ни в Берлине, ни во всей Германии покупателя лучше меня сегодня вы не найдете. Такова конъюнктура на рынке изделий из золота. Разве что отыщется кто за океаном, в Северо-Американских Штатах. – Никита Никитович Толмачев нетерпеливо поморщился. – Или продавать в розницу. Но это… Выигрыш, могу вас заверить, сомнительный. И потребуется много времени.
– Я согласен, – перебил Толмачев. – Итак, окончательная сумма получается…
– Тридцать пять миллионов марок, – быстро подсказал Носке.
– Что же, – сказал Толмачев, и речь его ускорилась, переводчик еле поспевал, – давайте оформлять сделку. – Из портфеля, который был у него в руках, Никита Никитович достал печать и кожаную папку. – Вот наша фамильная печать, вот документы на «Золотую братину», о которых мы говорили вчера.
– Господин Носке, займитесь, пожалуйста, – никак не мог подавить нетерпение в своем голосе Арон Нейгольберг.
Представитель немецкого Национального банка, взяв фамильную печать графов Оболиных и папку, подошел к конторке, где бухгалтер уже приготовил два экземпляра незаполненной купчей. Господин Носке погрузился в изучение документов. Толмачев спросил:
– Господин Нейгольберг, скажите: то, что сведения о нашей сделке просочились в газеты… это вы?
– Ни в коем случае! – замахал руками хозяин ювелирного магазина. – Журналисты проникнут куда угодно, у них нюх.
– Я подумал… – Никита Никитович скупо улыбнулся. – Меня этими публикациями торопят…
– Мне незачем вас торопить. – Лицо Нейгольберга порозовело. – Я никуда не спешу. И конкурентов в этой сделке у меня нет.
К ним подошел Носке с двумя листами в руке.
– Итак, господа, – торжественно произнес он, – я проставил сумму тридцать пять миллионов марок. В двух экземплярах – один для вас, – он повернулся к Толмачеву, – другой для господина Нейгольберга. Распишитесь здесь и здесь.
Прочитав купчую, оба экземпляра, Толмачев старательно расписался, предельно сосредоточившись.
– И вы, господин Нейгольберг, – бесстрастно предложил Носке.
Хозяин магазина дважды расписался. На двух купчих поставлено было по две печати – графская и магазина «Арон Нейгольберг и Ко».
– Поздравляю, господа! – объявил коротышка Носке.
– Ваше сиятельство! – Арон Нейгольберг уже полностью овладел собой. – Вы изъявили желание получить наличными. Все сделано. Генрих!
Бухгалтер с трудом вынес из-за прилавка два кожаных чемодана. Хозяин магазина открыл оба: в них плотно, до самого верха, были уложены пачки новеньких ассигнаций.
– Считайте, господин Оболин.
Лжеграф пододвинул к себе стул, прочно сел.
Все, кто был в зале, смотрели то на раскрытые чемоданы, то на Толмачева. И лица – все лица! – были безумны, искажены
