История загадочной реликвии – уникального уральского сервиза «Золотая братина» – и судьба России переплелись так тесно, что не разорвать. Силы Света и Тьмы, вечные христианские ценности любви и добра и дикая, страшная тяга к свободе сплавлены с этим золотом воедино.
Авторы: Минутко Игорь
грудь. И произнес:
– Ты, боярин, нам тело расковал… – Вздохнул Прошка глубоко. – Душу ты нам раскуй. Для такого дела свобода нужна. Ведь как мы свои работы ладим? Мое мастерство в руках, Данилкино, – он показал на хрупкого, тонкого мастерового, – в глазах: рисунок он по железам точно ведет, линию чует. Егоркино мастерство, – и он показал на мастерового со светлыми волосами, подвязанными ремешком, – в ушах: насечку он по слуху делает, железо, что зверь лесной, выслушивает. А у Васьки Лаптя мастерство… – могучий Васька Лапоть набычил шею, усмехнулся потаенно, – его мастерство в языке.
– Почто в языке? – нахмурил брови граф Оболин.
– А вот почто, – ответил Прошка Седой. – Мы дело проворим, а Васька горн раздувает и песни нам поет. Под них мы работаем посуды наши. Так вот, боярин… Заказ твой велик и почетен. Но чтобы исполнить его по всем законам нашего мастерства, должны мы быть свободными не токмо телом, но и духом. Даруй нам, боярин, вольную, тогда сотворим тебе чудо-сервиз с братиной посередке.
Долго, трудно думал граф Григорий Григорьевич Оболин. И сказал наконец:
– Вот мое решение: будет сервиз – будет вам и воля. Исполните заказ – тотчас вольную подпишу всем четверым. Слово графское даю!
Обвел взглядом Прошка Седой подмастерьев – те, взглядами же, ответили ему: да!
– Что ж, боярин, – сказал мастер, – согласные мы…
Сделал граф знак рукой полковнику Демину, тот вышел. И скоро слуги стали вносить в мастерские золотые слитки-кирпичи, заиграло в них пламя из горна отсветами и солнечными зайчиками.
Отель «Новая Германия» своему названию не соответствовал. Помещался он в старом трехэтажном доме, который давно не ремонтировали: краны в ванных комнатах текли, петли на дверях скрипели, по длинным коридорам ходили лихие сквозняки, ковры на полу облысели. Зато персонал был вышколен, все больше пожилые люди с пергаментными лицами. Ресторан славился отменной кухней. По вечерам в нем пылал большой камин, а за роялем сидел сухой длинный старик в безукоризненной черной тройке и с бархатным черным бантом-галстуком; обычно он неторопливо наигрывал «Лунную сонату» Бетховена или фортепианные пьесы Листа. И еще тем хорош был отель «Новая Германия», что находился недалеко от центра, от Унтер-ден-Линден, а следовательно, и от ювелирного магазина «Арон Нейгольберг и Ко».
Граф Алексей Григорьевич Оболин занимал один из лучших номеров на втором этаже: гостиная с беккеровским роялем, спальня, ванная, длинный балкон вдоль всех окон, выходящий на аллею каштанов Тиргартена, еще только начинающих ронять разлапистые синевато-коричневые (как баклажан) листья. А Забродин и его люди обитали в самых дешевых номерах, по двое в одной комнате. Сейчас было двадцать минут второго. Алексей Григорьевич и Кирилл Любин сидели в гостиной графа, пили кофе и ждали Глеба Забродина, который вот-вот должен был вернуться от юриста Ганса Граубе. На столе лежал ворох сегодняшних газет, и, просматривая их, Любин читал только заголовки:
– «Лжеграф Оболин», «Скандал у главного ювелира города», «Какова истинная цена „Золотой братины“?», «Правительство большевиков молчит», «Арон Нейгольберг отказался показать сервиз эксперту Национального музея», «Граф Оболин намерен апеллировать в суд»…
– Уже пронюхали! – раздраженно перебил Алексей Григорьевич. – Ну писаки! Как они узнают?
– Профессия… – Кирилл все еще листал газеты. – Потом… Мы же обратились к самому знаменитому юристу. А вокруг подобных персон всегда вертятся журналисты.
– Это светило Ганс Граубе гонорары дерет за свои консультации…
– Что делать? – развел руками Любин.
И снова оба погрузились в газеты. План – подать в суд на Арона Нейгольберга с целью вернуть сервиз законному владельцу при выплате хозяину ювелирного магазина тридцати пяти миллионов марок, полученных Толмачевым, – родился не сразу, мучительно, в спорах. Все понимали: план уязвим во многих отношениях.
Во-первых. Суд (немецкий суд) может отказать истцу, если сделка с «Золотой братиной» будет признана юридически законной. А такой вариант был вполне реален. На суде, кроме главного действующего лица, истца графа Оболина, должна присутствовать фальшивая купчая. Их две: одна – у Арона Нейгольберга, вторая – у Толмачева. Согласится ли Арон Нейгольберг представить суду свой экземпляр фальшивой купчей? Весьма и весьма сомнительно. Про экземпляр Толмачева и говорить нечего. Где он теперь?…
Во-вторых.
