Золотая братина: В замкнутом круге

Наконец-то вы здесь!..
– Присаживайтесь, граф, – пригласил Забродин. – И пожалуйста, без особых эмоций. Не стоит привлекать внимание.
Граф Оболин покорно сел на свободный стул, чувствуя себя виноватым. Забродин сделал знак буфетчику, показав на графа, – и через несколько мгновений перед Алексеем Григорьевичем стоял запотевший стакан с оранжадом.
– Дела у нас такие, – негромко заговорил Глеб. – Мы в Женеве второй день. Вас интересует, почему мы не сразу к вам? Дело в том, что здесь ваш дворецкий. Скорее всего, вместе с Дарьей.
Граф Оболин побледнел.
– Дело обстоит следующим образом, – продолжил Забродин. – Вы, граф, оказались правы. Ваш дворецкий – большой любитель яхт. Мы нашли его в Ниде, на Куршской косе, вместе с «Ольгой»…
– Мерзавец! – вырвалось у графа Оболина.
– Он принял наше предложение. При моей первой встрече с ним принял. Он передает вам купчую на «Золотую братину», а мы оставляем его в покое. Естественно, миллионы, полученные Толмачевым от Нейгольберга, станут его достоянием. Да, Никита Никитович согласился. Стал свертывать дело… Ведь он в Ниде приобрел яхт-клуб «Ольгерд». Пока искал нового покупателя… Кстати, он и вашу «Ольгу» продал. – Граф Оболин был настолько ошеломлен рассказом Глеба, что в буквальном смысле лишился дара речи. На все это и ушло время. Договорились ехать к вам вместе. То есть я и он. Кирилла Захаровича я вашему дворецкому не представлял.
– Почему?
На несколько секунд Глеб Забродин замешкался:
– Знаете, Алексей Григорьевич, я убедился: Никита Толмачев чрезвычайно осторожный человек, склонный к подозрениям. Зачем ему знать, что я не один. Ведь для него я ваш адвокат.
– Вот как? – удивился граф Оболин.
– Да. Учтите это обстоятельство. Возможно, мы с ним встретимся. И на судебном процессе, если он состоится, я ваш адвокат. Для Толмачева, естественно. Пока ведем переговоры…
Граф Оболин молчал, думал, наморщив лоб. Глеб продолжал:
– Однако мы просчитались. По пути в Женеву, еще в Германии, Никита Никитович исчез.
– Исчез?! – ахнул Алексей Григорьевич. – Он что, сам хочет подать в суд на этого отвратительного еврея?
– Ну что вы! – засмеялся Забродин. – Такую глупость Никита никогда не сделает. Он сам принесет вам купчую. – Забродин внимательно смотрел на Алексея Григорьевича. – И Толмачев что-то затевает. Вот только что? Вы, конечно, читали о подлинной стоимости «Золотой братины»?
– Разумеется, читал! Негодяи! Все негодяи! И Никита, и этот Арон Нейгольберг!..
– Успокойтесь, Алексей Григорьевич, – посоветовал Глеб. – Вы опять во власти эмоций. Итак, подведем итоги. Да, нет никакого сомнения, что Толмачев разработал свой план действий. Какой? Это мы скоро узнаем. Ясно одно: он хочет встретиться с вами один на один. Кстати, поэтому мы и не пришли к вам в отель, а сначала разыскали Алмади, притом через третьего человека.
– Вы уверены, что Никита явится ко мне?
– На сто процентов. – Посмотрев на Алексея Григорьевича, Забродин ободряюще улыбнулся: – Будьте спокойны, граф. Ваша жизнь в безопасности. Во всяком случае, до процесса. И с вами Алмади. Как вы? Подружились?
– Подружились. Саид великолепен. Когда он рядом, я спокоен. От вашего чеченца исходят сила и уверенность… – Граф Оболин впервые за всю беседу улыбнулся.
– Ну и славно… – Глеб с облегчением вздохнул. – Значит, будем ждать. И помните: мы рядом. Я уж не говорю об Алмади – он ваша тень. Связь будем поддерживать через него.

После завтрака Алексей Григорьевич обычно отправлялся на прогулку, долгую, неторопливую, бесцельную. В последнее время эти блуждания по городу, по берегу Роны, сидение в парке или на берегу озера стали раздражать, утомлять графа Оболина. Неопределенность, проклятая неопределенность!.. А теперь, после появления в Женеве Забродина и Любина, стало просто невмоготу. Неужели Никита здесь? И Дарья? Дарья – с Никитой? Нет, он не посмеет!.. У графа Оболина темнело в глазах. Да что он медлит, не идет?… Утром третьего ноября от дальней прогулки Алексей Григорьевич отказался: погода испортилась, небо заволокло тяжелыми грозовыми тучами, дул холодный ветер, резкими порывами налетая с Альп.
Было без четверти десять, когда граф Оболин, придерживая на голове соломенную шляпу, подходил к отелю «Империал». «Закажу в номер крепкого вина, – решил Алексей Григорьевич, – и напьюсь. Напьюсь по-русски, как скотина». В этот момент Саид Алмади, который сопровождал графа, следуя по противоположной стороне улицы, остановился, скучающе посмотрел на темное небо и, сказав себе: «Порядок! Алексея