История загадочной реликвии – уникального уральского сервиза «Золотая братина» – и судьба России переплелись так тесно, что не разорвать. Силы Света и Тьмы, вечные христианские ценности любви и добра и дикая, страшная тяга к свободе сплавлены с этим золотом воедино.
Авторы: Минутко Игорь
Григорыч дома», быстро, легко зашагал к дальней калитке в заборе, отгородившем отель «Империал» от улицы; за ней дорожка, посыпанная гравием, вела во флигель для прислуги, где жил Саид и где у него появились друзья.
Между тем граф Оболин миновал последнюю белую скамейку, впереди – каменные ступени, его уже заметил швейцар, намереваясь распахнуть перед знатным русским клиентом парадные двери.
– Алексей Григорьевич! – прозвучал сзади женский голос.
Граф Оболин резко обернулся – к нему бежала Дарья. Он увидел только глаза, полные слез, смятения, счастья и ужаса. Кажется, волосы были растрепаны ветром, кажется, длинное платье мешало ей бежать… Да, она бежала к нему, и он бросился ей навстречу. Могучая, неуправляемая сила толкнула их в объятия друг друга.
– Дарья… Дарьюшка… – Он целовал ее мокрые от слез щеки, глаза, губы.
– Алексей Григорьевич, – сквозь рыдания шептала молодая женщина, – кровинушка моя… Господи!..
Граф Оболин с силой оторвал Дарью от себя, схватил ее за руку. Теперь они бежали вместе. Швейцар еле успел распахнуть перед ними двери. В номере было душно, задернуты портьеры на окнах. Алексей Григорьевич подхватил Дарью на руки и понес в спальню, к широкой кровати.
– Нет! Нет!..
Дарья вырвалась и теперь, заплаканная, несчастная, прекрасная и желанная, стояла перед ним.
– Графушка! Алексей Григорьевич… Нельзя… Поганая я…
– Что?… – Реальность исчезла, распалась. – Ты?… С ним?… Он посмел?
– Алексей Григорьевич… Милый мой, ненаглядный… Никита обманом. И силой… Когда мы приехали в Мемель, сказал: вы отказались от меня, бросили… Я ничего не понимала! Вас нет, чужой город. А он… – Дарья прижала руки к лицу. – Куда мне справиться с ним!
Граф Алексей Григорьевич Оболин отошел к окну и, не оборачиваясь, произнес ровно и спокойно:
– Не плачь, Дарьюшка. Уймись. Мы с тобой поговорим еще. Обо всем. А теперь скажи: зачем он прислал тебя ко мне?
– Никита давно вас выследил. Дней пять как на улице встретил. Да все не подходил.
– Почему?
– Не знаю… А вот сегодня… Меня прислал. Велел передать: будет у вас в шесть вечера.
– Что же, я его жду. – Граф Оболин говорил ровным, монотонным голосом.
– Только одно условие. – Дарья уже не плакала. В ней произошла странная перемена – будто некий огонь, освещавший ее изнутри, погас, и она стала меланхоличной, вялой, сразу поблекла, увяла ее цыганская красота. – Условие такое… Чтобы вы были одни.
– Это я ему обещаю. Иди передай – жду. Дарья побежала к двери.
– Несчастная я… – В голосе Дарьи слышалась истерика. – Господи, за что? За что, Господи?…
Граф Оболин не обернулся. Хлопнула дверь. «Убью! Пристрелю как бешеную собаку». Алексей Григорьевич метнулся к шкафу, вытащил дорожный чемодан, щелкнул замками. Из-под одежды, которой был туго набит чемодан, граф Оболин достал револьвер. Шестизарядный, немецкий. Он купил его в Мемеле в тот же день, когда прочитал в газетах о готовящейся продаже «Золотой братины» Нейгольбергу «графом Оболиным». Тогда он решил: «В Берлин. Разыщу иуду и пристрелю». Но появились Любин и Забродин… Вороненая сталь рукоятки холодила ладонь. Граф Оболин снял предохранитель, подошел к письменному столу, выдвинул верхний ящик, положил в него револьвер, сверху накрыл оружие чистыми листами бумаги, приготовленными для писем. «Теперь пристрелю. Будь что будет».
Граф Оболин взглянул на часы. Было без четверти одиннадцать. «Еще семь часов. Целая вечность. Ладно. Вина заказывать не буду».
Алексей Григорьевич бесцельно походил по гостиной, чувствуя отвратительную мелкую дрожь во всем теле. В спальне раздвинул на окне шторы – над озером клубилось грозовое небо, по свинцово-серой воде бежали волны с белыми гребешками пены; на стекло легли первые капли дождя. Оболин, не раздеваясь, рухнул на кровать, утонув в мягкой перине, перевернулся на спину, заложил руки за голову. На потолке розовый амур целился в обнаженного юношу, который украдкой подглядывал за девушкой, подставившей кувшин под струю родника, бившего из отвесной скалы.
«Господи! Господи, прости меня!.. Когда же все это началось? Лет пять или шесть назад. Да, я уже был женат, Мария ждала ребенка. Мы собирались переезжать из Питера в Ораниенбаум, я отправился с Никитой, без семьи, чтобы подготовить дом. Был май, наверно, середина мая, зацветала черемуха».
Граф Оболин закрыл глаза, и жгучее воспоминание обрело реальность.
– …Это наша новая горничная, – представил Никита Толмачев. – Управляющий Иван Николаевич прислал. Из вашей деревни Рузово. Дарья Шишмарева.
Рядом с дворецким стояла девушка-подросток лет шестнадцати или семнадцати.
