История загадочной реликвии – уникального уральского сервиза «Золотая братина» – и судьба России переплелись так тесно, что не разорвать. Силы Света и Тьмы, вечные христианские ценности любви и добра и дикая, страшная тяга к свободе сплавлены с этим золотом воедино.
Авторы: Минутко Игорь
купчую. На адвокатов отпустили немалые средства.
И все резко изменилось буквально за день до появления в Берлине Забродина, Любина и графа. В Петроград было срочно отозвано дипломатическое представительство.
– Подробностей не знаю, – сказал Мартин Сарканис, когда вся группа собралась в отеле «Новая Германия». – Нас ждет товарищ Решетов. Такси подъедет через десять минут.
Двухэтажный особняк размещался в тихом тупиковом переулке в центре города. Газоны с кустами роз, на фиолетовых ветках которых еще держались побуревшие листья. Широкие каменные ступени, ведущие к массивным дверям, большие темные окна без штор. Над парадным трепетал на осеннем ветру красный флаг с серпом и молотом. Табличка на немецком и русском языках сообщала: «Торговое представительство Советской Российской Федерации».
К ним навстречу вышел человек лет тридцати, высокий, спортивного телосложения, в безукоризненном темно-сером костюме-тройке, с лицом, лишенным индивидуальности. «Только взгляд ускользающий», – успел заметить Кирилл Любин.
– Прошу, товарищи. – Голос был ровный, бесцветный. – Николай Семенович ждет.
Кабинет Николая Семеновича Решетова, очевидно первого лица в торгпредстве, показался огромным, может быть, из-за аскетической пустоты: письменный стол в глубине с черным телефонным аппаратом, над ним портрет Карла Маркса; второй длинный стол, канцелярский, голый, унылый, был углом придвинут к письменному. Несколько разномастных стульев. Сейф в углу.
«Тоска какая-то», – подумал Кирилл Любин.
Хозяин кабинета – маленький толстячок с пухлыми влажными руками, очень подвижный, нетерпеливый. После представлений и приветствий он быстро заговорил – как горохом посыпал:
– Садитесь, располагайтесь, закуривайте… – На столе возникла деревянная табакерка с папиросами.
– Я, с вашего разрешения, свою трубку, – сказал Забродин.
– Пожалуйста, пожалуйста! А я, видите ли, этими папиросками балуюсь. Итальянские. Легкие, ароматные. – Николай Семенович чиркнул спичкой, окутался прозрачным облаком дыма. – Итак, к делу. Вы, как я понимаю, уже в курсе: сейчас наше торгпредство – единственный канал связи с Петроградом. Вчера наши дипломаты, благополучно собрав чемоданы, отбыли на родину… Изменилась политическая ситуация. Немцы постоянно нарушают Брестский мир. Вот последняя депеша. – Решетов вынул из ящика письменного стола продолговатый конверт, но раскрывать его не стал, опять спрятав в ящик. – Войска кайзера захватили Ростов-на-Дону, движутся к Кавказу, на Украине повальный грабеж. В нескольких местах произошли вооруженные столкновения между частями Красной армии и немецкой регулярной армией…
– То есть, – перебил Кирилл Любин, – мы можем оказаться в состоянии войны с Германией?
– Именно. И тогда наше положение здесь непредсказуемо. Отзыв дипломатов – плохой симптом. Пока что Петроград санкцию на судебный процесс не отменял. – Николай Семенович Решетов с явным удовольствием затянулся папиросным дымом. – Значит, процесс будем готовить. Тем более что в ваших руках фальшивая купчая…
– Не в наших, – перебил Любин. – Купчая у Алексея Григорьевича.
– Но ведь он, ваш граф, как сказал мне Мартин, согласен на процесс?
– Согласен, – подтвердил Забродин. – При одном условии… Словом, до процесса нам необходимо обнаружить Толмачева. Пока что единственное место, нам известное, где может появиться дворецкий, – это магазин Арона Нейгольберга. Вернее, не сам магазин, в него Толмачев не сунется. Он, я в этом убежден, где-то рядом, он ищет встречи с графом…
– А зная, что за Алексеем Григорьевичем стоит Чека, – заговорил Любин, – Толмачев может немало навредить процессу. Если он захочет сорвать его…
– Что предпринимается для обнаружения лжеграфа? – перебил Николай Семенович.
– Сейчас за магазином Нейгольберга наблюдает тайно наш человек… Но этого мало, будем думать. – Забродин второй раз набил табаком свою мефистофельскую трубку.
В кабинете возник (никто не заметил, каким образом) человек, который встретил Забродина и его людей на крыльце, подошел к молчаливому Сарканису, наклонился к его уху и сказал хотя и тихо, но так, что слышали все (потом исчез):
– Товарищ Сарканис, вы задержитесь, пожалуйста, после беседы.
– Так-так… – Николай Семенович попыхивал папироской. – Видите ли… Значит, Толмачев ищет свидания с Алексеем Григорьевичем… Может быть, ему пойти навстречу? Коли он бродит где-то возле ювелирного магазина? Давайте ускорим это свидание. Демонстративно обнаружим графа.
– Каким образом? – спросил Забродин.
– Тут вот какое дело, – спокойно
