Золотая братина: В замкнутом круге

антикварный музей, в котором преобладали вещи с Востока – из Китая, Индии, Японии, Океании. Глаза разбегались…
Насладившись произведенным эффектом, Арон Нейгольберг признался:
– После дома – моя любимая обитель. Здесь я часто уединяюсь для неторопливых размышлений. Среди этих вещей понимаешь: все тленно в мире. Кроме одного – истинного искусства, которое совершенствует человеческую душу.
Появилась Линда, поставила на китайский столик (черный лак, инкрустированный перламутром) поднос с кофейником и фарфоровыми чашками, стала разливать кофе.
– Чувствуете, господа, какой аромат? – ворковал хозяин магазина. Линда ушла. – Итак, располагайтесь. Два глотка кофе придадут бодрости всем. – В старинных темных креслах можно было утонуть. – Я весь внимание, господа.
– Вот! – Алексей Григорьевич достал из портфеля, который лежал у него на коленях, купчую, положил на стол. – Фальшивая! От первой буквы до последней.
Арон Нейгольберг взял купчую, стал ее внимательно рассматривать, сдержанно улыбнулся, спросил:
– Ваш дворецкий, господин Оболин, или, как пишут газеты, лжеграф, сам разыскал вас? Или, наоборот, вы его?
Никто ему не ответил. Нейгольберг продолжал:
– Совершенно верно: и эта купчая, и та, что у меня, – поддельные. Для вас, но не для моего предприятия. И не для суда, уверяю вас. Вы готовитесь к процессу, и я тоже. Так вот, уважаемые… Смею уверить: ваша затея с судом обречена на провал. Неужели вы не видите, куда катятся отношения наших стран? Антирусские настроения в Германии…
– Момент, господин Нейгольберг! – перебил Забродин. – Наше предложение к вам следующее: продайте графу Оболину… – Глеб горько усмехнулся, – его же собственный сервиз. И мы не будем затевать судебный процесс.
– Я не ослышался? – Арон Нейгольберг стал даже торжественным. И голос его звучал торжественно. – Вы пожаловали ко мне с таким сюрпризом!.. Продать «Золотую братину»! Никогда! К подобному приобретению я готовился всю жизнь. Этот сервиз, господа, отныне лучшая реклама предприятия «Арон Нейгольберг и компания». И одновременно наша финансовая основа. В случае необходимости кредиты всех банков к моим услугам. «Золотая братина» гарантирует. Так что… – хозяин ювелирного магазина поднялся из кресла, – не обессудьте, господа!
Удрученные и подавленные, неудачливые покупатели покинули кабинет хозяина магазина. Оставшись один, Нейгольберг поудобнее расположился в кресле и, вытянув больные ноги, прикрыл глаза.
– Я сразу понял, в нашу первую встречу, что вы, Арон, кретин. Но чтобы до такой степени!
Подняв тяжелые веки, ювелир увидел духа по имени Каррах, который был в прежнем своем одеянии, только прибавилась кокетливая тросточка в правой руке, покрытая черным лаком; незваный гость стоял у стены с зарешеченным окном и с глубоким сожалением смотрел на Нейгольберга.
– Не понимаю вас, – говорил Каррах с сокрушением в голосе. – Несмотря ни на что, я испытываю к вам, мой друг Арон…
– Я вам никакой не друг! – перебил Нейгольберг без всякого страха и даже с чувством превосходства.
– Испытываю к вам, – невозмутимо продолжал посланец Черного Братства, – некую симпатию, черт бы меня побрал! И, уверяю вас, поберет. Потому что я нарушаю установления… Я не должен был являться сюда во второй раз без вашего призыва. Но это выше моих сил. Предупреждаю вас последний раз: если вы не уничтожите всех их, не убьете…
– Кого – всех?
– Буквально всех, кто охотится за «Золотой братиной»: лжеграфа, самого графа, всех, кто с ним, кого вы сейчас выставили. Если вы не сделаете этого, вы не только лишитесь сервиза, вы погибнете!
– Вы мне угрожаете? – гневно спросил Арон Нейгольберг. Страх и осторожность окончательно покинули его. – Или… Постойте! Вы… Вы сами жаждете обладания сервизом! Вот в чем дело!
– Нет! Все! – воскликнул дух Каррах. – С меня хватит. Вы полный кретин, господин Нейгольберг!
– Мальчишка! Щелкопер! – закричал владелец ювелирного магазина. – Я не потерплю оскорблений! Убирайтесь! Вон отсюда!
– А вот здесь вы впервые правы, мой печальный несостоявшийся друг, – опять сокрушенно сказал посланец Черного Братства. – Пора! Пора! Нет, люди неисправимы! Я прощаюсь с вами, должен констатировать, навсегда. Мы больше никогда не увидимся, о чем я сожалею. – Последовал тяжкий вздох. – Что поделаешь! Как у вас говорят – клиника.
Каррах повернулся к Нейгольбергу спиной, ткнул стену своей черной лакированной тростью. Стена разъялась, в ней возникло нечто вроде дверного проема, и владелец сервиза «Золотая братина» в короткий миг увидел длинный черный коридор, полого спускающийся вниз и освещенный