История загадочной реликвии – уникального уральского сервиза «Золотая братина» – и судьба России переплелись так тесно, что не разорвать. Силы Света и Тьмы, вечные христианские ценности любви и добра и дикая, страшная тяга к свободе сплавлены с этим золотом воедино.
Авторы: Минутко Игорь
чадящими факелами, закрепленными в стенах. Каррах исчез в черном проеме, стена мгновенно сомкнулась, а в сознании ювелира прозвучало прощальное: «Бедный, бедный Арон…»
На Унтер-ден-Линден уже вовсю бурлила вечерняя жизнь: прибавилось публики, гуще стали катить машины и пролетки, сияли огнями витрины магазинов и вывески кафе и ресторанов. Таксист распахнул дверцы машины.
– Что же, – угрюмо сказал граф Оболин, – этого надо было ожидать.
Забродин и Любин промолчали. И в этот момент к машине подбежал Белкин:
– Подождите, не уезжайте… Он был здесь!
– Кто? – не сразу понял Глеб.
– Да Толмачев! Кто же еще?
– Так почему же…
– Я не успел, – спешил все выложить незадачливый чекист Вася Белкин. – Вышел, зараза, вон из того кафе напротив, машину… такси это подозвал и…
– Ну, ну! – торопил Забродин.
– Пока я переходил улицу… тут еще полицейский… он, гад, уехал!
– Ладно, садись в машину. По дороге все расскажешь подробно.
Всю эту сценку наблюдал Никита Никитович Толмачев. «Понятно… Точно я определил: одна шайка. Сколько же их сюда за „Братиной“ понаехало?…» Между тем машина, в которой теперь была вся компания, фыркнув сизым дымком, тронулась.
– За ними, – приказал Толмачев шоферу.
Ехали от преследуемых на расстоянии метров тридцать. В этот момент машина, в которой находился граф Оболин со своими спутниками, проскочила перекресток возле Исторического музея – и тут же из перпендикулярной к Унтер-ден-Линден улицы вывалила рабочая демонстрация, живым шлагбаумом преградив путь перед самым, можно сказать, носом. И вдруг Никита Никитович даже дернулся от напора новых мыслей: «Постой! Постой!..
Зачем этот белобрысый спешно дорогу перебегал? И на полицейского угодил? Это тебе, дубина, не Россия-матушка. Так, так… А что, если он меня увидел, когда я из кафе вышел? Или в самом кафе?… Значит, все! И этот теплый уголок не годится. Где-то еще надо братца караулить – чтоб он сдох!.. Впрочем, живи, живи покуда, графушка…»
А рабочая демонстрация все шла и шла мимо замершего ряда машин. Перед самым смотровым стеклом такси, в которое вперил остановившийся взгляд Никита Толмачев, проплывали плакаты: «Рот фронт!», «Руки прочь от Советской России!», «Свободу Розе Люксембург!», «Солдаты! Домой!»
Именно в этот день Василия Белкина осенило… Третий день, попеременно с Мартином Сарканисом, Василий Белкин просиживал в кафе напротив магазина «Арон Нейгольберг и Ко», поджидая Толмачева. Хотя еще вчера Глеб Забродин предположил, что ждать тут Никиту Никитовича напрасный труд. Совещались без графа Оболина в комнате, где жили Забродин и Любин.
– Когда Толмачев увидел, – рассуждал Глеб, – что мы оставили такси у магазина, он все понял. И тут же стал искать машину. Ведь ты, Вася, не видел, как он уезжает? Ты перестал за ним следить, когда к нему подъехало такси, так? Если руководствоваться логикой, Никита в такси остановился где-то рядом. А теперь возникает второй вопрос… – Забродин раскурил трубку. – Если он выследил нас, то почему уже два дня не ищет встречи с Алексеем Григорьевичем? Ведь мы графа демонстративно оставляем одного в номере. – Все молчали, и Глеб продолжал: – Одно из двух. Или Толмачев чрезмерно осторожен, или что-то помешало ему ехать за нами. Наконец, последнее. Если Никита Никитович все то время, пока мы были в кабинете Нейгольберга, наблюдал за магазином, он видел тебя, Вася, дважды: и когда ты, дурак бестолковый, штраф выкладывал полицейскому, и когда садился к нам в машину. Если это так – а я убежден, что так, – Толмачев в кафе напротив заведения нашего Арона уже не появится…
– Тогда зачем же мы с Мартином, – вставил Белкин, – там ошиваемся?
– Чтобы удостовериться, – сдержанно улыбнулся Забродин. – Вдруг все, что мы сейчас нафантазировали, бред? Или, Вася, сидение в кафе тебе не по душе? Вот Мартин говорит, пиво там отменное.
Василий Белкин сердито засопел.
– Каков же итог? – спросил Любин.
– Надо скорее начинать судебный процесс.
– Все документы будут готовы через два дня, – сообщил Мартин Сарканис. – Двенадцатого ноября, крайнее – тринадцатого можно отправляться с графом в имперский суд.
– Во время процесса Толмачев так или иначе проявится, – убежденно заявил Глеб Забродин, глубоко, до радужных кругов в глазах, затягиваясь крепким дымом из своей трубки.
Весь этот разговор Василий Иванович Белкин не раз вспоминал, употребляя фирменное блюдо маленького кафе. Своей утробе сыщик не отказывал. Ел, потягивая пивко, вспоминал
