История загадочной реликвии – уникального уральского сервиза «Золотая братина» – и судьба России переплелись так тесно, что не разорвать. Силы Света и Тьмы, вечные христианские ценности любви и добра и дикая, страшная тяга к свободе сплавлены с этим золотом воедино.
Авторы: Минутко Игорь
проследовал к выходу, в дверях отвесил вежливый поклон портье и вышел вон. Василий Иванович Белкин, ощущая прилив могучих сил, ринулся следом.
Промозглы осенние ночи в германской столице: мглисто, туманно, цепи фонарей расплываются в перспективе улиц, – не то мелкий дождь, не то изморозь. Пусто. Редко проедет машина, и в свете фар клубится дождевая пыль. Пройдет квартальный полицейский вдоль домов, посматривая на погасшие витрины дорогих магазинов, на опущенные железные жалюзи небольших лавок; где осветит фонарем замок на двери, где заглянет в темную подворотню проходного двора. Мерный стук каблуков по мокрому тротуару – все дальше, все приглушенней, и – полная тишина. Спит Берлин…
Именно в такой ночной час за квартал от угла на Унтер-ден-Линден остановился легкий спортивный автомобиль с поднятым кожаным верхом. Въехал между высоких мусорных баков и сразу стал незаметным в темноте на фоне глухой серой стены. Из машины вышли «художники» – без плащей и шляп-канотье. В костюмах. Молодые люди – оба французы: рыжий бакенбардист – действительно по призванию художник, и зовут его Франсуа Потье, а второй, черноусый, Этьен Резо, несколько лет назад был профессиональным гонщиком, которому спортивная удача не улыбнулась. А теперь у сыскной полиции Франции, Англии, Германии и прочих европейских стран эта пара виртуозных грабителей-взломщиков значилась под одним именем – Молчуны. Таков был стиль их работы – и во время дела, и когда сбывали краденое, и в тех редких случаях, если попадались полиции, – минимум слов, а лучший вариант – полное молчание.
Однажды, несколько лет назад, в Париже на Монмартре к неудачливому (в смысле заработка) художнику Франсуа Потье подошел весьма элегантный молодой человек с черными усиками-стрелками. Он с интересом наблюдал, как карандаш скользит по бумаге. А промышлял Франсуа «мгновенным портретом»: десять – пятнадцать минут – портрет, – и несколько франков в кармане. Надо спешить: конкурентов у портретиста-самоучки здесь, в маленькой Мекке живописцев, тьма. В тот день на раскладном стульчике перед Потье сидел первый посетитель, и живописец старался. Когда обладатель портрета удалился, черноусый красавец спросил:
– Не очень?
– Что именно? – спросил Франсуа, разгладив рыжие бакенбарды.
– С заработком – не очень?
– Совсем худо.
– Понятно. Разрешите представиться: Этьен Резо, автогонщик. И тоже с заработками – на нуле. Смотрел я, как вы работаете. И глаз, и рука – что надо. Моя идея и машина да ваши, месье, глаза и руки – и можно было бы прилично заработать (если повезет).
Первое общее предприятие оказалось на редкость простым и удачным. С годами выработался свой почерк. Для Молчунов их промысел был не только источником безбедного существования – это был азарт. Они испытывали кастовую (профессиональную) гордость, допуская рискованные шалости во время дела.
Сейчас Франсуа и Этьен шли почти бесшумно, в полном молчании. У Франсуа в руках большой матерчатый пакет, у Этьена – аккуратный, но весьма тяжелый чемодан. Впереди, на совершенно пустой Унтер-ден-Линден, круглыми желтыми лунами горели фонари. Не доходя метров двадцати до угла, за которым сразу парадные двери ювелирного магазина «Арон Нейгольберг и Ко», Молчуны остановились. Прислушались. Этьен взглянул на наручные часы, жестом показал: «Можно!» Свернули в темную арку ворот и оказались во дворе-колодце. Посмотрели на окна домов, образовавших двор, – ни в одном из них света не было. Крепок сон в осеннюю ночь у берлинских обывателей. Этьен показал на темную дверь в углу двора, к которой вело несколько каменных ступеней вниз, – черный ход в магазин Нейгольберга.
Молчуны спустились по ступеням к двери. Франсуа вынул из мешка скатанный кусок тонкого брезента, две подставки из легкого металла. Несколько движений – и дверь, небольшое пространство перед нею надежно отгорожены от двора как занавесом. Этьен раскрыл свой чемодан, достал уже настроенную дрель. Франсуа зажег фонарик, закрытый черной бумагой с маленькой дырочкой, – брызнул тонкий яркий луч. Гонщик обследовал руками дверь, поколдовал легкими движениями возле замочной скважины, показал нужное место – и тотчас в него уперся лучик света. В его руках едва слышно заскрипела дрель, а художник тонкой струйкой из плоской бутылки лил на сверло эмульсию. Прошло минут десять. Сверло замерло. Франсуа из кармана пиджака вынул капсулу нитроглицерина.
Молчуны посмотрели друг на друга. Следующее действие было молниеносно: Этьен выдернул сверло быстрым коротким движением, и тут же в крохотное отверстие, дышащее металлическим жаром, Франсуа
