Золотая паутина

указывались все строения части, расстояния между ними, местонахождение часовых, их маршруты, время смены караулов и прочее. Подробно был нарисован план склада, в который предстояло Дюбелю проникнуть, указаны ящики с автоматами…
— Хороший план, — одобрил Генка. — Все ясно и понятно. Кто рисовал-то?
— Штирлиц, — засмеялся Боб. — Не задавай лишних вопросов, Геныч, ты не ребенок.
— А окно? Точно там все на мази?
— Не стал бы тебя беспокоить, что ты! Сказано, что надо только отжать, а крюки отогнуты.
— Ага, значит, кто-то из вояк помогает. Ну ладно, мне один хрен.
— Смотри сюда, — Боб стал водить пальцем по схеме. — Ящиков там много, ты ищи с «Калашниковым», понял? Вот этот будет на пломбе, но она так, для виду, сдернешь, да и все дела. Замок будет открыт. Просто дужки сомкнуты.
— А если нет?
— Человек падежный все это делал, мы ему верим. Ящики под брезентом. Отсчитаешь от угла два ряда… Да ты слушаешь или уже спишь?! Ген!
— Да слушаю, слушаю! Я все понял, Борь. Ящики под брезентом, пошарить в третьем ряду снизу, замок должен быть открыт…
— Правильно, — Басалаев внимательно слушал Дюбеля. — Только будь повнимательнее, никакого лишнего шума! Часовые ходят прямо у двери, а часто просто стоят, им слышно все, что делается в складе, — человек проверил. Иди на цыпочках, ничего не передвигай, не греми. А не то прошьют, как на машинке.
— Не прошьют, — отмахнулся Генка. — Ну, шум подымут, ну, прибежит начальник караула… Да не учи ты меня, Борь!
Он снова стал разглядывать схему. Нарисована она подробно: размещение хранилищ — в метрах, а в скобках — даже и в шагах. Хорошенько запомнив где что лежит, можно было смело лезть в окно и ходить по складу чуть ли не с закрытыми глазами.
Дюбель внимательно все рассмотрел, память у него была хорошая на такие штуки. Мысленно он уже видел себя там, внутри: высчитывал шаги вдоль стены… теперь поворот… дверной проем, но двери нет (так написано), за проемом — направо… так, в углу — ребра ящиков, брезент. Надо сбросить его, а лучше — лишь отогнуть, стать на нижние ящики, дотянуться до верхнего, открыть крышку…
Чем больше Генка думал о предстоящей работенке, тем сильнее начинало подергиваться у него левое веко. Оно, подлое, всегда начинало плясать, когда Генка нервничал, решался на отчаянные дела.
Он прижал веко пальцем, чтобы утишить его пляску, оно мешало и раздражало, и Боб заметил это, дал Генке выпить еще, а потом прямо спросил:
— Дрейфишь, Геныч? Может, отложим?
Генка бурно запротестовал, сказал, что мандраж у него оттого, что не согрелся еще. Лучше бы поспать, время еще есть.
Боб согласился. Он и сам видел, что Дюбелю лучше отдохнуть, какой-то он вялый, неактивный.
Дюбель завалился на раскладушку у батареи, заснул почти мгновенно, а Боб продолжал изучать схему, потому что Гонтарь велел именно ему в эту ночь взять автоматы, — как бы не пришлось еще лезть самому. Рябченко предупредил: мол, именно сегодня. Он-де знает, что в караул заступает взвод, где с дисциплиной не очень, на офицерских совещаниях об этом не раз говорилось. К тому же окно подготовлено , долго оно так, с отогнутыми крючьями, стоять не может: кто-нибудь может и заметить…
Нет-нет, правильно, что он дал Дюбелю поспать,— тот отдохнет, будет чувствовать себя увереннее. Не сорвался бы тот, шкет. Щегла Басалаев видел мельком, в доме у Генки, когда тот праздновал возвращение, ничем он ему, этот парнишка, не запомнился. А если он струсит, не придет — что ж, самому тогда идти надо, без посторонней помощи Дюбель в окно не влезет. Впрочем, лестницу вон ту, маленькую, можно взять. Она легкая, алюминиевая, с такой работают в своих колодцах монтеры телефонной связи.
Но Игорек пришел в точно назначенное время. Парень был внешне спокоен, на скуластом прыщавом его лице ни тени страха.
Боб и с ним проработал схему (мало ли как повернется «операция»!), принял у него «техминимум» по складу, одобрительно потом похлопал по плечу:
— Это так, на всякий случай. Полезет в окно Геныч, а ты будешь на шухере да спину подставишь — не тащить же лестницу. Ну а если у Генки не получится…
— Понял. Я слазию, — косноязычно и покорно сказал Игорек.
Дисциплинированность эта Басалаеву понравилась, паренек нравился ему все больше. Он и ему налил водки, но также немного, полстакана, и Щегол махнул его в один прием.
Потом он листал журнал с голыми девками, а Басалаев проверял работу двигателя и тормозов, размышлял. Михаил Борисович велел машину поставить подальше от склада, вообще не на Второй Лесной. Пусть парни сходят, сделают свое дело, а встретиться надо у самого леса, там есть неприметная дорога, по ней и нужно вернуться в город. Дорога