Золотая паутина

и матери, видно, тоже не говорил, где находится. Но однажды звонил ей на работу, телефонный разговор был перехвачен. Генка велел приготовить одежду потеплее, сказал, что позвонит еще, скажет, кому передать. Но звонка больше не раздалось. Может, Дюбель выжидал, может, предпринял что-то еще, раздобыл одежду на стороне, уехал — вариантов имелось много.
Виктор Иванович почти не уходил домой. Спал он по три-четыре часа в сутки, и генерал сделал ему замечание за внешний вид — осунулся, похудел, ходил с красными, воспаленными глазами. Но Русанов отшутился, сказал, что отоспится, когда будет пойман этот мерзавец.
Иван Александрович не стал требовать от Русанова, вероятно, невозможного. Дюбелев стал теперь для Виктора Ивановича личным врагом, за стремлением найти этого опасного преступника стояло больше, чем служебное рвение, и генерал не стал вмешиваться. Он и сам не находил себе места — уже больше двух недель гуляли на свободе вооруженные, на все способные люди, какое тут может быть спокойствие?! Город возбужден, местная пресса сообщила о преступлении, на управление госбезопасности и милицию обрушился шквал телефонных звонков: что же вы ничего не предпринимаете, товарищи чекисты? за что вы только деньги получаете? чего выжидаете?… Звонки были обидные, даже оскорбительные, но отвечать на них приходилось вежливо, с обещаниями найти преступников и обезвредить.
Схемы Русанова заполнялись между тем новыми именами. В кружок «убийцы» он вписал фамилии: Дюбелев, Щеглов, долго размышлял над тем, не имеет ли кто-нибудь из них отношения и к этому, новому, убийству — прапорщика Рябченко. Допросил Игоря Щеглова, тот буквально со слезами на глазах клялся, что понятия ни о каком прапорщике не имеет, он бы «и за поезд не взялся, если бы знал, какую свинью подложил ему Генка в портфель». Признания Щегла были похожи на правду; Дюбель мог и сам что-нибудь выкинуть, не сказав этому пареньку, не втянув его в новое преступление. Но как в таком случае пересеклись пути Анатолия Рябченко и Генки Дюбелева? Знала ли Долматова Генку? На допросе она это отрицала, но можно ли ей верить? Валентина также упорно отрицает какое-либо свое отношение к убийству мужа, уверяет следствие, что жили они хорошо, дружно, причин для ссор, а тем более для такого дела, у них не было…
Что ж, ее право — защищаться, а обязанность чекистов — распутать этот клубок, познать истину.
Круг знакомств Дюбелева пришлось изучать очень тщательно, по старым уголовным делам. Генка, судя по всему, был в городе, кто-то его прятал. Чекисты отрабатывали один адрес за другим, анализировали связи Дюбеля, строили предположения — где именно мог он прятаться. Таких адресов набралось четыре. И теперь нужно было очень осторожно, чтобы не спугнуть, но вместе с тем быстро и решительно, чтобы не упустить, проверить эти адреса.
Дюбеля нигде не было. Неужели он удрал из города?
На исходе третьих суток поисков, в четыре утра, в квартире Русановых зазвонил телефон. Виктор Иванович, который лег нынче в первом часу ночи, с трудом разомкнул глаза, взял трубку.
— Слушаю.
Звонил Коняхин, бодрствующий в управлении.
— Виктор Иванович, засекли Дюбелева. Надо ехать.
— Где?
Коняхин назвал адрес.
— Вы же там были!
— Да, были. Оказывается, Дюбель ходил вслед за нами, по кругу. Мы из квартиры — он туда.
— Понял. Хорошо, еду. Машину послали?
Вскочила разбуженная звонком Зоя; запахивая халат, тревожно суетилась возле мужа, спрашивала взволнованно: «Что случилось, Витя? Что?»
— Кажется, мерзавец тот, что организовал взрыв в твоем вагоне, залетел в клетку, Зоя. Ребята сейчас позвонили, надо ехать.
На какие-то доли секунды Зоя потеряла дар речи, немо и испуганно смотрела на мужа.
— Витя, ты лично… должен там быть, да?
— Должен, Зоя! Как не должен?! Эта сволочь кладет, или, точнее, подговаривает несмышленыша положить к невинным людям взрывное устройство, гибнут женщины, чудом спасается моя жена, а ты еще спрашиваешь?! Да я этого негодяя возьму своими руками, чего бы мне это ни стоило!
— Ты же говорил, что он вооружен, Витя!
— Мы тоже вооружены, Зоя. И пока что получше, чем преступники.
Встал и Сергей, вышел в трусах в коридор, где отец торопливо надевал пальто, сказал:
— Возьми меня с собой, па. Где-нибудь в оцеплении постою.
Виктор Иванович скупо улыбнулся:
— Успеешь, сын. И в оцеплении постоять, и жену с детьми защитить… Вы ложитесь. Я позвоню, как освобожусь.
…Голубой рафик с группой захвата мчался по ночному городу. В машине сидела группа вооруженных, в бронежилетах, сотрудников управления — в основном офицеры отдела контрразведки: Коняхин,