Новый роман воронежского писателя Валерия Барабашова посвящен проблемам, волнующим сейчас все наше общество, — борьбе с организованной преступностью. Действие его развивается в наши дни в одном из городов средней России. Роман отличается острым, динамичным сюжетом, здесь есть все присущие детективному жанру слагаемые — убийства, погони, угон самолета и т. д. Действующие лица — сотрудники КГБ, военнослужащие, работники местного завода «Электрон», а также преступные элементы. Действие романа разворачивается на фоне сложной внутриполитической и экономической обстановки в стране.
Авторы: Барабашов Валерий Михайлович
Толя, все идет нормально, правильно. Встретились, поговорили, разошлись. Еще встретимся». — «Да я не волнуюсь, Борис. С чего ты взял? Увидимся еще. «Сигаретки» сбывать надо, а тебе они нужны. Вот и договорились».
— Слушай, Толя, — сказал уже на выходе из сквера Боб. — Я ведь на машине, могу подвезти.
— Давай, — согласился Рябченко. — Сегодня как раз футбол.
— Да! Я ведь и забыл! — Басалаев хлопнул себя ладонью по лбу, — «Крылышки» с кем-то играют.
— Кажется, с «Локомотивом». Я тоже точно не помню. А осталось двадцать пять минут.
— За двадцать пять минут я тебя, Толик, на край света увезу. Садись! Вот моя лайба.
Желтый «Москвич» сорвался с места, помчал их прочь от центра города, но квартала через два Боб затормозил — трое каких-то парней махали руками с тротуара.
— Вот они, черти полосатые, — сказал Боб, притормаживая. — Надо взять. Санек мне ремень вентилятора обещал, мой что-то посвистывает.
«Черти полосатые» шумно ввалились в машину, Фриновский, поздоровавшись с Рябченко, стал извиняться за то, что опоздал, не смог прийти вовремя, встретил вот Санька с Генычем…
— Ладно, мы и сами… — Боб не стал продолжать фразу, и Рябченко это понравилось. Чего действительно трепать языком при посторонних?
«Москвич» шустро проскочил мост, насыпную дамбу, делящую городское водохранилище надвое, но на улице Южной не повернул влево, куда нужно было Анатолию, а помчался прямо, по дороге, ведущей за город.
Рябченко глянул на Басалаева:
— Борис, мне туда. Ты останови, я на троллейбусе теперь. Тут рядом.
— Тихо, прапор. Сиди.— Боб процедил это сквозь зубы, с угрожающими нотками в голосе, и Рябченко в первое мгновение растерялся… Что значит «сиди»? И что это за хамство? Он вовсе не собирался кататься с незнакомыми этими людьми, ему некогда…
Рябченко взялся было за дверцу, мелькали еще за окном дома, длинный забор завода, крашенный серой краской и забрызганный серой же грязью, но Басалаев буквально вызверился на него:
— Я же сказал, Толик. Сиди и не рыпайся. Поговорить надо.
В считанные минуты «Москвич» проскочил последнюю городскую улицу, железнодорожный переезд, с замигавшими как раз красными огнями на полосатом шлагбауме, легко понес своих седоков по асфальтированной лесной дороге. Дорогу эту Рябченко знал, они не раз катались здесь с Валентиной: была она довольно пустынной, глухой, вела к облисполкомовским дачам и ездить по ней, в общем-то, запрещалось. Дорога кончалась километров через двенадцать-тринадцать на берегу тихой речки Светлянки, но, видно, туда везти его не собирались. Километра через четыре Боб свернул на проселочную песчаную дорогу. «Москвич» заметно сбавил скорость, цеплял кузовом ветки берез.
— Куда вы меня везете? Остановите машину! — потребовал Рябченко, попытался было открыть дверцу, но его рванули за плечи сильные жесткие руки, усадили на место.
— Я же сказал, прапор: сиди и не рыпайся, — зло уронил Басалаев.
Он наконец остановил машину на мрачноватой, заваленной сушняком просеке, дальше и ехать уже было нельзя. Сказал: «Выходи!»
Все пятеро вылезли из машины. Рябченко испуганно озирался, втягивая голову в плечи, сердце его учащенно билось.
«Что делать? Зачем поехал? Убьют — сто лет никто не найдет, лес, глушь. Что они от меня хотят?» — лихорадочно размышлял он.
— Ну что же ты, прапор, нас за нос водишь? — насмешливо спросил Фриновский, поигрывая цепью, угрожающе надвигаясь на Рябченко. — Обещал принести золотишко, а сам…
— Ребята, да я же… Я все объяснил Борису!…
— А чего объяснять, зачем? — Фриновский явно выбирал момент для удара, заходил сбоку, замахивался, но его опередил Дюбель. С истеричным криком: «Дай-ка я, Фрин! Я эту зелень поганую в лагере вот так делал!» — саданул Рябченко ногой в живот. Анатолий пошатнулся от боли, согнулся пополам, но не упал, и тогда Санек ударил его кулаком в лицо, снизу, сбил фуражку. На губах Рябченко показалась кровь, он закрыл лицо руками, закричал тонко, визгливо, но это не остановило его истязателей— наоборот, удары посыпались со всех сторон.
— Хватит пока, — распорядился Боб. — Поговорим. А то убьете еще.
Он подождал, пока Рябченко поднимался с колен, трясущимися руками поправлял китель, отряхивал с колен сухие, прошлогодние листья. Навалился с вопросами:
— Почему не принес золото? Кого хочешь обмануть? «Сигареты» — самодельные, мы это сразу усекли. Где берешь? Говори! Или трупом тут оставим, ни одна собака не отыщет.
— Ребята, да что вы в самом деле?… — Рябченко сплевывал кровь. — Ну я же сказал, Борис: нет пока. Было — продали. И мы мало знаем друг друга… А вы — бить…
— Где берешь слитки, прапор? Говори!
