Золотая паутина

кафе, крепко взяли его за руки.
— Спокойно, Мамедов! Идите к выходу!
Мало кто в «Погребке» обратил внимание на случившееся, а если, и обратил, то не понял, что к чему…

На предварительном допросе Мамедов назвал имя человека, у которого он давно, год примерно назад, покупал слитки, — Криушин Эдуард. Сейчас Криушина нет в городе, он куда-то уехал, где брал золото — неизвестно, он, Мамедов, не спрашивал.
— А где работал Криушин? — спросил Русанов.
Он, лже-Рамиз, Кубасов и Коняхин сидели в кабинете, слушали сбивчивый, взволнованный, но, судя по всему, довольно правдивый рассказ Мамедова о приобретении и сбыте золотых «сигарет». Факт задержания Рамиз переживал страшно, он и сейчас, спустя два часа, все еще не мог прийти в себя, руки его заметно подрагивали, Выразительные черные глаза суматошно бегали по лицам чекистов, жила в них плохо скрытая досада, смешанная с гневом и недоумением: да как же так?! Как мальчишка попался, и мальчишки ведь провели. Тьфу!
— Вы расскажите нам, Мамедов, о Криушине, — потребовал Русанов. — Только подробнее, в деталях. Они нам пригодятся. Как он выглядит, в чем ходит, какие особые приметы, где вы с ним и при каких обстоятельствах познакомились, как часто получали от него золотые слитки, кто их делал?… И ничего не выдумывайте. Мы, как видите, все это будем записывать, — и он кивнул на магнитофон, стоявший перед Коняхиным.
— Да чего ж тут выдумывать, — горестно вздохнул Мамедов.
Он помолчал, попросил разрешения закурить, стал рассказывать.
…Криушину Эдуарду лет тридцать с небольшим, высокий, симпатичный, носит золотую коронку на одном из верхних зубов, на правой руке — большие японские часы с голубым циферблатом…
— Брюнет, блондин? — уточнил Русанов.
— Такой вот, как… — Мамедов глянул на Кубасова, — как товарищ Кубик Володя.
Чекисты невольно заулыбались.
— Это оперуполномоченный лейтенант Кубасов, он вам уже представлялся в кафе, — сказал Русанов.
— Да-да, я и говорю… Криушин темноволосый, волосы немного вьются… Одежду я не помню, гражданин Русанов, обычная: штаны, рубашка, куртка или плащ… Не знаю. Галстуков он никогда не носил, вот это я помню, — Мамедов повел шеей, ослабил узел своего пестрого галстука. — Встречались мы много раз — может десять, может пятнадцать.
— Сколько времени вы были знакомы?
— Года два. Это до того, как он уехал из Придонска.
— Понятно. Дальше.
— Встречались мы в разных местах — и на улице, и в кафе, только не в «Погребке», — Мамедов боязливо глянул на Кубасова. — У меня в гараже встречались…
— А познакомились как, Мамедов?
— Просто. В ювелирном магазине. Я смотрел витрины, Криушин подошел, оказал, что у него есть то, чем бы я заинтересовался. Мы вышли из магазина, пошли в сквер, что за кинотеатром, посидели, поговорили… Потом он показал слиток.
— Действительно, проще некуда, — Русанов закурил новую сигарету. — Криушин предложил вам ворованное золото, вы совершенно спокойно его покупаете. Ну-ну. Он вас, конечно, тоже не спрашивал, куда и как вы будете сбывать «сигареты»?
— Не спрашивал, — кивнул Мамедов. — Это мои проблемы. Я сначала возил их к себе на родину, в Кировабад, там у меня есть родственник, Алиев, я и назывался его фамилией. У нас, в Азербайджане, она распространена, как у вас Ивановы…
— Сколько вы всего получили слитков от Криушина?
— В каждую встречу он давал мне один-два, гражданин Русанов. Можно записать… — Мамедов пожевал губами, — двадцать, не больше. Слитки разные по весу — пятьдесят граммов, восемьдесят… У меня только один большой был, вот ваш, товарищ Кубик… То есть оперуполномоченный Кубасов хотел у меня купить.
— Даже по грубым подсчетам, вы продали килограмма полтора золота, — Русанов быстро перемножил цифры на бумажке.
У Мамедова округлились глаза. Он замахал руками.
— Что вы, гражданин Русанов! Меньше! Граммов восемьсот-семьсот, это точно. Криушин иногда давал мне… как бы это сказать, грязное какое-то золото, с примесями, его не брали. Я ему возвращал, они с кем-то снова его плавили. Но я не знаю подробностей. Я не говорил ему свое настоящее имя, он не говорил, где берет золото. Нечистое золото у меня не покупали, да я и сам потом отказывался, Криушин это знал.
— Хорошо, пусть будет предварительно зафиксирована эта цифра: восемьсот граммов, — согласился Русанов, выразительно глянув в сторону Кубасова — тот вел протокол допроса. — Сумма все равно значительная.
— Но, может, я я ошибаюсь, — пошел на попятную Мамедов, сообразив вдруг, что признания складываются не в его пользу. Шутка сказать, сбыл почти килограмм ворованного золота! «Вот дурак! Надо было сказать, две-три «сигареты»